Landscape design, plant nursery, gardening, seminars. Minsk, Belarus. tel +375296770164

Авторские статьи
   Вернуться на сайт

Статьи о ландшафтном дизайне и растениях

предыдущая страница   следующая страница

источник:   http://pavlovsk-spb.ru/o-sadax/139-zhak-delil-sady.html

 Жак Делиль. Сады

"Сады или искусство украшать сельские виды".

Сочинение Жака Делиля. Перевел Александр Воейков. СПб., 1816. Перевод А. Воейкова издавался в начале XIX в. два раза.

В подлиннике поэма Жака Делиля называется "Les jardins ou L'art d'embellir les paysages"         (1782).

 

Песнь первая

Опять оживлены пришедшей к нам весной
Цветы и стаи птиц и с ними голос мой.


О чем же скажут нам воскресшей лиры звуки?


- Что пробужденные от долгой зимней скуки
Леса, поля, луга и реки, и холмы,
Ликуя, празднуют свержение зимы.
Пускай другой поет украшенное славой
Движенье колесниц Победы величавой.
Атрея грозного кровавые труды...
Мне светит Флоры взор: я буду петь сады!
Я расскажу о том, как весь пейзаж окрестный,
Возвышенный искусств гармонией чудесной,
Неузнаваемый приобретает вид
И восхищает взгляд, и душу веселит,
А зданья стройные своей архитектурой
Увенчивают то, что создано натурой.

О, Муза, грацией твоею испокон
Жанр дидактический от скуки исцелен.
Уж если ты в стихе Лукреция суровом
Умела жесткий смысл смягчить приятным словом
И с помощью твоей, богов не оскорбив,
Его соперник пел соху крестьянских нив. -
Укрась и мой сюжет! Достоин он усилий!
Им даже некогда пленен был сам Вергилий.

Мне иноземные красоты ни к чему.
Из собственных цветов совьем венок ему;
И как закатный луч окрашивает тучи,
Мы здесь найдем набор оттенков наилучший.
Искусство тонкое, что опишу я вам,
Восходит к прошлому, к далеким временам.
С тех пор как человек пахать обрел уменье,
Украсить дом и двор он ощутил стремленье
И стал вокруг себя сажать для красоты
По вкусу своему деревья и цветы.
Так древний Алкиной свой первый сад, сажая,
Убрал на сельский лад ; так, роскошью сражая
Народы, Вавилон цветенье пышных роз
И красоту террас на вышину вознес;
Надменный Рим солдат кормил в тенистых парках,
Прохладой радуя их после схваток жарких...
Да, мудрость некогда среди садов жила
И смертным истину с улыбкою несла.
Ведь сам Элизиум, дарованный богами,
Не мраморный дворец, а рощи меж лугами,
Цветущий светлый сад с кристальною рекой,
Где сладок праведным и отдых и покой.
Итак, начну я песнь, Филиппом вдохновленный.
Сюжет меня ведет на путь определенный.

Прелестные поля, что нам ласкают взгляд,
Раздумий требуют скорее, чем затрат.
Чтоб не нарушить чар естественной природы,
Потребны ум и вкус, а вовсе не расходы.
Ведь каждый сад - пейзаж, и он неповторим.
Он скромен иль богат - равно любуюсь им.
Художниками быть пристало садоводам!
Луга, уступами сбегающие к водам,
Оттенки зелени, все в солнечном свету,
Где тени облаков, меняясь на лету,
Скользят, одушевив ковер живой и яркий,
Обнявшихся дерев причудливые арки,
Округлые холмы и резвые ручьи -
Вот кисти с красками и вот холсты твои!
Природы матерьял в твоем распоряженье, -
Твори же из него свое произведенье!

Но действуй не спеша и, прежде чем дерзнуть
Лопатой грубою земли поранить грудь,
Вглядись в нее любя и, лишь найдя изъяны,
Берись их исправлять, как лекарь лечит раны.
Во всем, всегда, везде природе подражай!
Случалось ли тебе порой увидеть край,
В котором было все - такое совершенство,
Что ты почувствовал и трепет, и блаженство?
Навеки в памяти его запечатлей.
Как улучшать поля - узнаешь у полей!

Есть много чудных мест, украшенных на диво.
Какое предпочесть, решайте справедливо.
Изысканностью форм пленяет Шантильи.
Все хорошеет он, хоть дни его прошли.
Бельэйль соединил величье с простотою.
Шантлу гордится тем, что приютил героя.
Нам оба нравятся. А вот совсем иной,
Прелестный Тиволи. Он-как бутон весной;
Все прихотливо в нем, и линии кривые
Там были введены во Франции впервые.
С улыбкой Грации задумали Монтрейль,
Монертюи, Дезир, Ренси, Лимур, Отейль
Наварру, где еще дух Генриха витает;
Тень их густых аллей мечтательность питает.
Божественной красой хозяйки осенен,
Изыскан и богат прекрасный Трианон:
Блистая для нее, блистает он и ею.
Сад графа д'Артуа! Хоть назван ты скромнее,
Чем стоило назвать столь дивный уголок,
Хочу, чтоб радость ты ему доставить мог,
Отдохновение, досуг и умиленье,
Такие же, как мне - его благоволенье.
О покровитель мой! Средь множества певцов,
Ярчайших, как в саду созвездие цветов,
Вы милостью своей мой скромный дар почтили,
Фиалку разглядев меж венценосных лилий!
Но, раз уж в хоре сих блистательных светил
Несмелый голос мой услышан вами был,
Решусь восславить я то божество земное,
Что в окруженье муз предстало предо мною!
Волшебных этих мест я прелесть воспою,
Сложу у ваших ног песнь первую мою -
Дань пылкой верности добрейшему, который
В стихах и в жизни стал мне крепкою опорой.
В гирлянды пышные, о, принц, для вас вплету
Душистый мирт и лавр, и лилии в цвету, -
Растенья, испокон любезные Бурбонам, -
И лиру звонкую вам посвящу с поклоном.

Густыми рощами, обилием воды
Повсюду славятся германские сады:
Рейнсберг, что в озеро, как в зеркало, глядится,
Шедеврами искусств заслуженно гордится:
И прусским издавна приятный королям
Дворцовой роскошью блистающий Потсдам,
То мирный, то войну с соседями ведущий:
Бельвю, где в зелени, сквозь буковые кущи
Течет широкая, спокойная река,
Изгибы плавные ведя издалека;
Гозау и Касселя озера, водопады,
Верлиц, исполненный пленительной прохлады, -
Достойны все они восторженных похвал:
Никто до наших дней такого не знавал.
Жилище Цезарей, великий город, ныне
Являет нам пример поверженной гордыни:
Разбитых статуй, ваз, могил и храмов смесь -
О прежней роскоши все повествует здесь,
О днях владычества и процветанья Рима, -
Но, как в музее, взор скользит невольно мимо.
Испанец с гордостью всегда упоминал
И свой Аранхуэс, и свой Эскуриал,
И Ильдефонсо, где в часы дневного зноя
Укроет вас листва душистою стеною.
Где между пестрых клумб и бархатных куртин
Вода свергается каскадами с плотин,
Сверкая и искрясь, и пенясь неустанно,
А в чашах мраморных взлетают вверх фонтаны;
Та синеве небес темнеют пики гор:
Там молодой Филипп, вступая с дедом в спор,
Достиг таких красот в своем саду дворцовом,
Что Ильдефопсо стал как бы Версалем новым.

Батавия смогла могучих волн разлив
Плотиной оградить, болота превратив
В сады, хоть полевых цветов там нет доныне:
Лишь рощи редкие на вспаханной равнине -
Вот вся растительность унылых берегов,
Лишенных прелести оврагов и холмов.
Но гладь спокойных рек, приморские причалы,
Крылатых мельниц строй, зеркальные каналы,
На зелени лугов цветные пятна стад,
Простор, покой и ширь - вот нидерландский сад!

В России северной свирепствуют метели,
Но мощные леса, их кедры, сосны, ели,
Мхи и лишайники во мгле морозных зим
Стоят зеленые под слоем снеговым.
Умение и труд там все превозмогают.
Огонь с морозами бороться помогает,
И Флора юная приходит в свой черед
Туда, где сам Вулкан Помону бережет.
Великий мудрый царь принес в народ науку;
Он над страной простер властительную руку,
В борьбе со стариной верша свои труды.
Вкусят потомки им взращенные плоды.

Китай нас поразит и странностью растений,
И необычностью затейливых строений,
Изгибом мостиков, и пагод высотой,
Фарфором, росписью и красок пестротой.

Чаруют в Турции, в садах ее восточных
Фонтанов звонкий плеск, журчанье вод проточных,
Сквозных беседок тень, кусты цветущих роз,
Пьянящий аромат, кружение стрекоз
Над влажным мрамором бассейнов, обрамленных
Толпою томных дев, жарою утомленных.

Есть и в Сарматин прекрасные места.
Природа мягче там, скромней, но красота
Лугов, долин, холмов и парков Радзивилла
Любого скептика бесспорно бы пленила.
Поместью этому название дано
Аркадия: вполне заслужено оно.

Как не упомянуть богатое убранство
Пулав, где служит все огромное пространство
Гористой местности с изломами вершин,
С лесами темными, просветами долин
И хижинами сел, рассыпанных на склонах,
С квадратами полей, то желтых, то зеленых, -
Лишь рамкой для дворца? - Величественный вид!
Там правил Казимир. Там дух его царит.

Вкруг замка - парк, а в нем - высокие аллеи,
Лужайки светлые, тропинки, что, белея
Среди густой травы, притягивают взгляд
И в глубь кудрявых рощ приветливо манят.
Там кроны тополей, верхи дубов могучих
Над светлым кружевом ив и берез плакучих
Темнеют сотни лет на склонах древних гор.
Шумит под ветром их многоголосый хор,
И ветви пышные с годами не редеют,
А поднимаясь ввысь, растут и молодеют.
Как будто для того, чтоб завершить пейзаж,
Дугой раскинулся внизу песчаный пляж;
Там Висла тихая, прозрачно-голубая,
Течет, высокий холм и остров огибая.
Как хороша она вечернею порой,
Когда закат уже тускнеет за горой,
Рождается луна, а солнце умирает,
И пурпур с серебром в волнах ее играет!
По берегу реки идет проезжий путь.
И путник, стоит лишь ему наверх взглянуть,
Вдруг замедляет шаг: в безмолвном восхищенье
Оглядывает лес, холмы, реки теченье,
Пещеры, башенки, и гроты, и мосты,
Соединение природной красоты
С делами рук людских, и вид сей несравненный
Уносит он в душе, как дар благословенный.

Перед дворцом вверху - великолепный сад,
Где круглый год цветы льют нежный аромат,
И портик высится. Стройны его колонны,
Их оттеняет мирт листвой вечнозеленой;
Там для любителей искусств и старины
Сооружен музей, и в нем заключены
Картины, и фарфор, и книги (там, быть может,
Среди других моя найдет местечко тоже).
Тут Рим и Греция представлены гостям.
Я сразу узнаю суровой Весты храм.
А вот и постамент, с которого Сивилла
Беду пророчила, моленья возносила.
Нет больше строгих Вест, давно уж нет Сивилл.
Ваятель в мраморе их лики воплотил:
Они о бренности минувших дней вещают
И к прошлому наш дух и память обращают...
Вот узурпатора, вот короля черты:
Тут Генрих, там - Кромвель взирают с высоты;
Молитвенник, что был в минуты роковые
С Антуанеттою: вот цепь другой Марии,
Казненной, как и та. . . Их участь столь горька,
Что будет жалость к ним жива еще века.

Покинув этот храм, идем мы дальше садом.
И видим в нескольких шагах, почти что рядом,
Необычайное строение - не дом,
А некий странный храм. Скопированы в нем
В еще невиданной, причудливой манере
Обломки всех эпох. Там в стены, в рамы, в двери -
Труды строителей порою нелегки -
Умело вкраплены отдельные куски
То храма кельтского, то башенки шотландской,
То зубчатой стены от крепости германской;
Вот фриза полоса из Греции; под ней
Из замка древнего полдюжины камней...
И Византия есть, и даже Капитолий.
Нигде подобного не строили дотоле!
И все так пригнано, так прочно скреплено,
Что здание векам разрушить не дано.
За ним, собравшись в круг, склоненные березы
Скрывают мавзолей, где сладко льются слезы,
Где меланхолия в тени ветвей царит
И все о бренности земного говорит.

Вся прелесть этих мест - пейзаж, и сад, и зданья -
Властительницы их любимое созданье.
Здесь выросла она, - как весь старинный род, -
Супругой, матерью счастливой здесь живет
Вдали от суеты, спокойно, безмятежно,
Бок о бок с дочерью, любимой ею нежно,
И, хоть владенья их теперь разделены,
Едины их сердца и радостей полны.

А я, певец полей, прославивший строками
То, что устроено прекрасными руками,
Горжусь, что и мое здесь имя сохранит
Хозяйкой в честь мою воздвигнутый гранит.
Отныне пастухи и юные пастушки,
Собравшись поплясать под вечер на опушке
Кудрявой рощицы у быстрого ручья,
Увидят памятник, где ею назван я!
Хотел бы я иметь возможность вместе с ними
Всегда твердить и петь мне дорогое имя:
Ведь благодарности не выразить порой
Словами, - нужен ей и музыкальный строй.
Услышьте ж голос мой, хоть я не мастер пенья, -
Он - преданности дар и вечного почтенья.

Вот, наконец, и ты, цветущий Альбион!
Здесь создан Бэконом садовников закон,
Затем его и Поп, и Мильтон поддержали, -
И вот уже сады совсем иными стали.
Они, свободные, без прежних жестких пут,
Как жители страны, естественно растут.
Не сковывают их суровые законы,
Исчезли насыпи, террасы и балконы.
Кто может сосчитать прекрасные места,
Где темен старый лес, где зелень трав густа,
Где так сочны луга, поля так плодородны, -
Места, которые поит струёй свободной,
Втекая в океан, могучая река
Медлительна, как Рейн, как Гермус глубока?

Любезны мне: Паркплейс, где в скромном доме, в роще
Посланец королей любил пожить попроще
В свободные часы; и Шенстопа приют,
Где все полно любви, а птицы так поют!
И Хегли дикостью, немного нарочитой,
И Пейпсхилл скромностью, уже полузабытой,
И Ботон, и Фоксли, где строгий стиль царит
И каждый уголок о вкусе говорит;
При всех различиях они равно прелестны,
И давней дружбою владельцы их известны.

Вот Чизуик описать уже пришел черед.
Он посетителей прельщает круглый год
Комфортом городским, богатством украшенья
И сельской простотой в природном окруженье.
Хоть странным кажется убранство - там уют
Изделья дальних стран покоям придают, -
Я домом восхищен, дубами осененным,
Пленен Палладио изящным павильоном;
В гостиных ткани стен и штор чаруют взгляд -
Их нам Авзония и Фландрия дарят.
Так пусть же дом и сад, аллеи и лужайки
Доставят сладостный досуг своей хозяйке.]

Те, кто здесь назван, шли по верному пути.
Но рифы есть на нем: их надо обойти.
И преклонение пред дикою природой
Разумно до поры, пока не станет модой.
Коль хочешь разбивать, сажать и строить сад,
Постигни раньше край, узнай, чем он богат;
Тогда возможности используешь умело,
И принесет плоды затеянное дело.
Переиначишь все рассудку вопреки,
Неподходящие соединишь куски, -
Хоть все в отдельности н созданы искусно -
Знай, будет целое нелепо и безвкусно.
Хозяину земля сторицей воздает,
Коль получает то, чего недостает, -
И сад становится прекрасней год от года.
Творенье ваших рук, он все-таки - природа.
Умейте отбирать, как Бергхем, как Пуссен.
Природа в их холстах глядит на нас со стен,
И все прекрасное, что мы в них разглядели,
Сумели мастера взять у живой модели.

Теперь мы виды почв подробно обозрим,
Рассмотрим, где и что необходимо им.
Бывали времена, когда терзали землю,
Старались, красоту природы не приемля,
Овраги выровнять, холмы и рощи срыть,
В площадку гладкую всю местность превратить.
Теперь - наоборот! Исполнены отваги,
Пригорки делают и роют там овраги,
Где не бывало их и быть не надлежит;
Хотят создать рельеф и живописный вид.
Но не изобразить им ни холма, ни лога:
Все это выглядит комично и убого.

Что предпочтительней для парков и садов?
Не плоскости равнин и не зубцы хребтов -
Долины и холмы с ологим косоором,
Ведущим плавно вниз к ручьям или озерам,
Где то подъем, то - спуск, и услаждает глаз
Пейзаж, что по пути меняется не раз.
В таких местах земля мягка и плодородна,
Не слишком глиниста и от камней свободна,
И будет весь ваш труд с лихвой вознагражден.
Пусть хмурый землемер, в расчеты погружен,
Забыв, что есть леса, лужайки и овраги,
Чертит с линейкой сад, разбитый на бумаге!

О, нет, не за столом обдумывайте сад!
Ступайте из дому и, не боясь преград,
С карандашом в руках окрестность обойдите,
Представьте общин вид и лишь тогда садите.
Из трудностей самих возникнут чудеса,
И будет сад цвести, тянуться в небеса...
Поможем мы земле, ее обогащая:
Она гола - на ней кустарники сажая,
Влажна - соорудив каналы и пруды,
Суха - к ней проведя источники воды,
Бесплодна - не щадя терпенья и усилий,
Колодцы роя вглубь, чтоб родники забили;
Пусть трудно их найти - земля, быть может, ждет,
Что хоть когда-нибудь спаситель к ней придет!

Вот и в поэзии порою так бывает:
Лишь слово, слог - и стих внезапно оживает!
Но, сколько б ни было для зрения услад,
И сердцу говорить о чем-то должен сад!
Знакомы вам они, невидимые нити
Меж миром неживым и вами? Протяните
Их от своей души к реке, полям, лесам,
Внемлите чутко их неслышным голосам, -
И вы поймете все, что вам они сказали.
Разделит с вами сад веселье и печали.
Художнику цвета найти поможет он,
Утишит грусть того, кто мрачен иль влюблен,
Поэту даст слова, полет и вдохновенье,
Мудрец в его тени найдет отдохновенье,
Счастливый вспомнит дни восторгов и любви,
Несчастный - выплачет страдания свои.


Но здравый смысл - увы! - так редок в наше время?
Сколь многие, стремясь похвастаться пред всеми,
Оригинальностью соседей поразить,
Спеша приобрести и тут же водрузить
Строения всех стран и всех народов света,
Хаос лишь создают. Как неразумно это!
Пейзажу всякому необходим простор:
Вблизи - дома, река, вдали - отроги гор...
Нельзя на маленьком пространстве, в узкой рамке,
Все сразу поместить - беседки, гроты, замки,
Часовни, пагоды. . . Пленить стараясь всех,
Лишь осуждение ты вызовешь и смех.
Не лучше ль вместо сей нелепой мешанины
Создать приятные и разные картины,
Чтобы одна тотчас сменялася другой,
Чтоб путник или гость невольно ждал: какой
Увидит он сюрприз за новым поворотом -
С беседкой встретится, запрудой или гротом?
А видя строгий вкус, гармонию и лад,
Ваш гость от всей души такой похвалит сад.

Но, чтобы зрелище вам взор не утомляло,
При всей их прелести недвижных видов мало:
По ним глаза устав рассеянно скользят.
Большие мастера уж много лет назад
Умели показать движение в пейзаже:
Вола, что тянет воз с тяжелою поклажей,
Пастушку юную иль пляску пастухов -
Порой достаточно лишь несколько штрихов,
Где нечто движется на неподвижном фоне -
Будь то стада коров на травянистом склоне,
Над крышей хижины струящийся дымок,
Колеблющий верхи деревьев ветерок, -
Чтоб ожил весь пейзаж и жизнь в нем заиграла.
Но не впускайте в сад холодного металла!
Природу оскорбит вторженье топора!
Она - художница, и кисть ее добра.
Как строен и пушист высокий, гордый ясень:
В нем ветка каждая, в нем каждый лист прекрасен.
А ножницы... Нет, нет, не троньте! Он живой!
О, нимфы, прочь скорей! Над вашей головой
Опасность страшная! Но - кончено... Свершилось!
Верхушка пышная поникла и свалилась,
А ясень застонал. Он без вины казнен.
Не будет в нем шуметь проворный Аквилон,
И крепкий ствол его, недавно полный сока,
Склонись и почернев, зачахнет одиноко.

Движенье смысл и жизнь пейзажу придает.
Пусть лес волнуется, качается, поет;
Пусть волны в берег бьют, пусть пробегают тени
По пестрому ковру из полевых растений;
В долинах, на лугах, разбросаны стада -
Пусть будет много их! Взгляните-ка сюда:
Вот пастушок с рожком, с ним рядом овцы блеют,
А на уступах гор, вдали, коза белеет.
А вот у берега, на мураве лужка
Лежит огромный бык вздымаются бока
И челюсти жуют медлительно и вяло,
Он словно полуспит, наевшись до отвала.
Но как подвижен он и как хорош собой,
Когда с соперником вступает в жаркий бой!
Он разъярен, могуч, воинствен и бесстрашен,
Рога - вперед, летит среди лугов и пашен,
Не видя ничего, как вихрь, неукротим, -
И в страхе пятится противник перед ним.
А он одним прыжком, разгоряченный, сходу,
Взвивая сотни брызг, ныряет с плеском в воду;
В глазах горит огонь, из ноздрей пышет дым,
Победно он плывет к возлюбленным своим,
И вся река вокруг кипит, бурлит, волнуясь,
И долго я гляжу вослед ему, любуясь.
Вот так, создав пейзаж из всех земных щедрот
И сочетав красу равнин, низин, высот,
И света, и теней, и фона, и движенья,
Вы воплощаете к природе уваженье.

А чтобы вящее вниманье пробудить,
Есть средство - от границ ваш сад освободить;
Где виден нам конец, там места нет надежде.
И то, что нравилось и радовало прежде,
Надоедает вдруг и раздражает нас,
Коль упирается в глухую стену глаз.
Убрав иль просто скрыв заметную ограду,
Еще добавим мы очарованья саду,
Не допуская мысль, что из-за той стены
Нам лучшие места, быть может, не видны.
В далекой древности, бывало, наши предки
Для безопасности себя сажали в клетки:
Вокруг своих жилищ и пашен от врагов
Донжоны строили и прорывали ров.
Хоть то была тюрьма, но в ней была надежность.
Кому нужна теперь такая осторожность?
Кто нынче вздумает на мирный дом напасть?
Кто станет посягать на земли или власть?
Чтоб вас отгородить от чуждых глаз, довольно
Кустов шиповника, разросшихся привольно!

Ограды вкруг садов меня безмерно злят.
Так выйдем же из них скорей и бросим взгляд
На сад - единственный, где вход не оградили, -
Большой, прекрасный парк: то парк в Эрменопвиле.
Сады с полями в нем так тесно сращены,
Что средь полей сады, в садах - поля видны,
А с высоты холмов, откуда вид широкий
Охватывает взгляд на юге и востоке,
Природа Гению промолвила давно:
Смотри, здесь все - твое, и лишъ тебе дало
В порядок привести все это изобилье.
Так приложи труды, заботу и усилья!
И Гений принялся осуществлять приказ:
Все осмотрел кругом, что может видеть глаз,
Ища сокровища, отправился в долины,
В овраги, на холмы, в ущелья, на равнины,
А по дороге стал, как будто невзначай,
Усовершенствовать обширный, дикий край;
Заметил тотчас же изъяны, недостатки,
Там что-то выпрямит, там - выровняет складки,
Там умеече соберет, а там - разъединит,
Поправит, вычистит, придаст опрятный вид...
И вот уж темный бор не выглядит столь мрачным,
Ручей становится спокойным и прозрачным,
Дорожки резвые бегут со всех сторон
То вниз, в глубокий лог, то на высокий склон,
То разбегаются веселой паутиной...
И смотришь - стал эскиз законченной картиной.
Такой огромный труд, быть может, вас смутит? -
Пойдемте, поглядим, какой имеют вид
Пещеры, статуи, бассейны - ухищренья,
Сооруженные в садах для украшенья.
Все эти мелочи недолго тешат взгляд,
Не окупая тех усилий и затрат,
Которых требуют, хоть выглядят нарядно.
Исправить весь ландшафт - не более накладно

О, как бы я хотел, чтоб вся моя страна
В Эдем, в единый сад была превращена!
Но вот что надо знать любому садоводу:
Есть два лишь способа преображать природу:
Один рассчитанностью линий покорять,
Другой - нежданными картинами пленять.
Но - надо выбирать: они несовместимы.
Тому попробуем примеры привести мы.
Один являет нам симметрии закон.
Изделия искусств в сады приносит он.
Повсюду разместив то вазы, то скульптуры,
Из геометрии взяв строгие фигуры,
Деревья превратит в цилиндры и кубы,
В каналы - ручейки. Все у него - рабы.
Он - деспот, властелин, надменный и блестящий.
Другой все сохранит: луга, овраги, чащи,
Пригорки, впадины, неровность, кривизну,
Считая госпожой естественность одну.
Что ж, может быть, они по-своему и правы,
Ленотр и Кент равно заслуживают славы.
Кент мудрецам открыл красу лесов, полей,
Ленотр свои сады сажал для королей, -
А жизни королей торжественность пристала,
И должно, чтобы в ней все роскошью блистало:
Чтоб в подданных восторг и верность укреплять,
Сияньем золота их надо ослеплять.

Природу одолеть искусству удается,
Лишь если все вокруг оно менять берется.
Но исправлять пейзаж по мелочам нельзя;
И украшательство - бесплодная стезя.
Ведь сколь грустны сады, где клумбы - как заплаты,
Где все расчерчено па ровные квадраты,
Где каждый маленький зеленый уголок
Причесан так, чтоб в нем укрыться ты не мог,
Где нет ни дерева без выстриженной ветки
И одинаковы, как близнецы, беседки,
Где разлинованы тропинки, как чертеж,
И где источника без вазы не найдешь,
Ге вместо тполей - шары и пирамиды,
Пейзажа нет, а есть искусственные виды,
И всюду пастушки из мрамора стоят...
Лесная глушь милей, чем этот жалкий сад!

Старанья тщетные хозяину оставим.
К шедеврам мировым мы наш полет направим,
В торжественный Версаль, в сияющий Марли,
Что при Людовике свой облик обрели.
Здесь все поистине прекрасно, все помпезно.
Строенье, как дворец Армиды, грандиозно,
Как у Альцины, сад чарует красотой.
Так отдыхающий от подвигов герой,
Еще не усмирив кипящей в нем отваги,
Не может не творить чудес при каждом шаге:
Он гордо шествует, лишь с божеством сравним,
А горы и леса склоняются пред ним.
Здесь вырос строй дубов - прекраснейших созданий -
Вокруг двенадцати великолепных зданий,
Здесь реки подняты, воздвигнуты мосты,
Плотины сделаны, чтоб воды с высоты
Свергались пенистым, грохочущим каскадом
И, успокоившись, текли с лугами рядом,
Под солнцем распустив алмазный купол свой.
В тенистых рощицах, где побродить так славно,
Мы видим мраморных Сильвана или Фавна,
Диана, Аполлон - все обитают там;
Беседка каждая - миниатюрный храм.
Да, не жалели их величества усилий
И весь Олимп к себе на праздник пригласили.
Ленотр величием природу победил,
Но долго видеть блеск глазам не хватит сил.
Я аплодирую оратору, который
Искусно строит речь: сравнения, повторы,
Ход мыслей и язык великолепны в ней,
Но с другом искренним беседа мне милей.
И бронза, и хрусталь, и мрамор безупречны,
Но наслаждения искусством быстротечны,
А луг, иль дерево, иль тихий водоем -
На них мы весь наш век глядеть не устаем.
Природы никогда не будет слишком много:
Всегда прекрасная, она - творенье бога.

Заглянем в Мильтона : как он изобразил
Приют, где некогда наш прародитель жил?
Увидите ли вы науку и сноровку
И разграфленную линейкой планировку
Иль руслом мраморным стесненную волну
В том крае, где Адам встречал свою весну?
Нет, щедро и легко там с самого начала
Природа красоту и радость расточала.
Холмов, долин и рощ веселый хоровод,
И рек голубизна, и лепет вольных вод,
И штрих прерывистый - как бы набросок робкий -
Петляющей в траве песчаной узкой тропки,
Наивность, простота, прелестный ералаш -
Вот истый рай земной, божественный пейзаж!
Над нежным бархатом травы светло-зеленой
Деревья темные, шумя, качают кроной...
Как сладостен их вид, как свеж их аромат!
То купами они отдельными стоят,
То выстроятся в ряд, как изгородь живая.
То разбегутся врозь, всю даль вам открывая,
То, опустив листву густую до земли,
Как будто не хотят, чтоб вы сквозь них прошли,
То книзу ветви их гирляндами свисают
И в полдень на цветы сквозную тень бросают,
То вдруг сплетаются вверху как некий свод,
То из стеблей альков пред нами предстает,
То выгнутся они подобьем колыбели. . .
Здесь Ева, чьи глаза мечтою голубели,
Вздохнула радостно, как луч зари, светла,
И руку юному супругу отдала.
Их поздравляли все явления природы:
Сияньем - небеса, журчаньем тихим - воды,
Их дрожи трепетом ответила земля,
Их вздохи повторял Зефир, летя в поля,
Лес шумом славил их и веток колыханьем,
А роза сладостным поила их дыханьем.
Да, в мире не было счастливее четы!
Блажен, кто, как они, вдали от суеты,
Гордыни и страстей, природой одаряем,
Сумеет жизнь прожить, не поступившись раем!
Ведь если б ширь полей и прелесть тишины
Нам не были милы, приятны и нужны,
Откуда бы взялась в нас к ним такая тяга?
Все втайне ценят их как истинное благо.
Мудрец на склоне лет возделывает сад.
Вельможа от балов в глуши укрыться рад.
Поэт скрывается в беседке отдаленной.
Купец, расчетами в конторке утомленный,
Стремится сторговать богатый сельский дом;
Он тешится мечтой, как обживется в нем,
И рад заранее расписывать хозяйке,
Какой там будет сад, и клумбы, и лужайки.
В награду воинам в минувшие века
Преподносили сад. И мощная рука
Воителя, устав вершить свой подвиг ратный,
Бралась за мирный труд, не менее приятный.
Трофеи сложены, отставлен меч, и вот
Не кровь, а воду он усердно в землю льет,
Теперь он не полки а лишь стада считает,
А на оружии Помона восседает,
И, если тетиву натянет эта длань,
То от стрелы падет не человек, а лань.
Вот так возник Бленем . Он герцогу награда
И лучший образец прекраснейшего сада.
Он - памятник тому, кто в битвах преуспел,
И по заслугам я сей дивный парк воспел.
Коль ищешь ты искусств бессмертные творенья,
То лучше не найти - их прелесть вне сравненья;
Об их создателях подумаешь порой:
Кто славен более - они иль их герой?
А коль займешься ты ушедшими веками, -
Легенду этих мест тотчас подскажет память,
И Розамонды дух тебе предстанет вмиг:
Печален взор ее и трогателен лик;
Как роза хрупкая под сводами лазури
Она цвела лишь день - до налетевшей бури.
Сам Мерлин уберечь невинную не смог,
Жестокой ревности ее сразил клинок,
И та, кто для любви и счастья расцветала,
Под шквалом ярости и ненависти пала.
О, жертва бедная, тебя давно уж нет,
Но в замке тень твоя витает сотни лет...
Любой, придя сюда, пополнит и своими
Источник чистых слез, твое носящий имя;
Твой слыша тихий вздох, вздохнет он в унисон
И вспомнит, что тебя прославил Аддисон.
Все это - милые, но старые преданья,
И где сравниться им с той восхищенной данью,
Которую навек признательный народ
Герою за его деянья воздает?
К чему описывать дворец? Его громада
Величия полна. Узорная ограда,
Что окружает парк, крепка и высока.
Бессмертью памятник, он простоит века.
Там в залах мраморных завешивают стены
Картины славных битв - большие гобелены,
Там, словно Родоса прославленный колосс,
Огромный монумент из бронзы меч вознес;
Темнея, там повис над тихою рекою
Мост скорби: он стоит, печальною дугою
Склонившись над водой, как вечный плач без слов
Оставшихся сирот и неутешных вдов.
Там зданья, статуи прекрасны! Но не это
В твоей красе, Бленем, пленило дух поэта!
Давно привыкли мы от восхищенья млеть
Пред славой, что для нас запечатлела медь
Иль мрамор мертвенный. Но нынче дар бесценный
Иной, чем до сих пор, великий и нетленный,
Как замыслы его и как его дела,
Природа герцогу сама преподнесла,
В знак благодарности отважному герою
Своей обильною и щедрою рукою
Собрав, дабы ему воздать хвалу и честь,
Все то, что у нее в сокровищнице есть, -
И вот средь птиц лесных нашлись свои Орфеи;
Гирлянды зелени - склоненные трофеи,
Знамена, взятые у пленников в бою,
И, - как бы времени нарушив колею, -
В честь триумфатора смешала все сезоны:
Цветами разных стран украсила газоны,
Плоды лесов, полей, садов и пышных нив
Для услаждения его соединив.
Все говорят о нем - и села и деревни,
Он - нынешний герой - понятней им, чем древний,
И так из уст в уста молва за годом год
Рассказ о подвигах его передает.
Своих защитников страна не забывает,
И в память об отце потомков награждает.
Утрата велика, но за такой урон
Сторицей воздает им щедрый Альбион.
Ах, если б мог еще потомкам в назиданье
Ты, Спенсер наших дней, воспеть его деянья!
Один великий род обоих вас сроднил:
Ты, Спенсер, в нем Орфей, а Мальборо - Ахилл.
Он и средь райских кущ, где ныне пребывает,
О прелести твоей, Бленем, не забывает.
А вы, потомки тех, кто ваш прославил род,
Достойны будьте их, пусть слава к вам придет.
Живите, как они, свой стяг не опуская,
На вас глядит страна, владычица морская,
И увенчает вас отечество венцом,
Коль будет вам Бленем награды образцом.
Он был и для наук гостеприимным кровом.
Там Гершель взор людей направил к звездам новым,
Наследник Ньютона, там он Уран открыл,
На небесах его движенье проследил;
С тех пор ведет Уран отважных капитанов
В их долгих плаваньях средь грозных океанов.
Быть может, - новый плод ученого труда -
Взойдет на небосклон и Мальборо звезда,
И блеск ее лучей сольется непременно
С сиянием имен Конде или Тюренна.
При этих именах слез не могу сдержать.
О, Франция моя, героев наших мать!
Могу ль я о тебе забыть хоть на мгновенье?
Ведь ты - моя любовь, и жизнь, и вдохновенье,
И если б воспевать тебя я перестал,
То славу, и талант, и честь бы потерял!
Прощай, Бленем! Шамбор теперь ко мне взывает.
Хоть роскошью своей он менее блистает,
Он - тоже памятник прославленным боям.
Морис, Саксонский граф, явил отвагу там.
Один Фонтенуа Бленема стоит, право.
Прекрасны парк, дворец, и не померкла слава
О подвигах его владельцев, ведь она
В историю страны их впишет имена.

Так в нашей памяти оружием бряцают
Герои давних войн: хоть рядом и мерцает
Коцита черная, беззвучная вода,
Они останутся такими навсегда.

 

 

Песнь вторая

Ах, если б я владел той лютнею, чей звук
Однажды сдвинул с мест леса и горы вдруг!
Играл бы я на ней, покуда лес зеленый
Не встрепенулся бы, свои расправив кроны,
И не пошел вперед, как в танце, чередой:
За буком - ива, кедр - за елью молодой.
Но больше нет чудес и звуков всемогущих,
Недвижны пики гор, молчат деревьев кущи,
И ныне за собой природу поведут
И оживят ее искусство, ум и труд.
А у кого узнать, как перенять приемы,
Которые дадут нам результат искомый?
Сначала надобно всегда иметь в виду:
Деревья, прелесть их - вот главное в саду.
Как много их у нас, деревьев самых разных,
Густых или сквозных, всегда разнообразных:
Вот это гибкостью своего тешит взгляд,
Другое - высится сурово, как солдат,
Одно - раскидистые ветви простирает,
Другое - на ветру трепещет и играет.
В изменчивости - суть столь дивной красоты:
Все в нем меняется: ствол, ветви и листы,
И, в непрерывности чудесных превращений,
Любое - как Протей среди других растений.
Знаток умение и вкус проявит в том,
Что это свойство он использует с умом.
Не забывайте, что у матери-Природы
В огромном множестве есть разные породы:
Различны форма, цвет, и рост, и густота -
Сумейте отобрать вам нужные сорта.

Вот дикий темный лес, холодный даже летом:
Вот роща легкая, пронизанная светом;
Там купа темная на светлом фоне даст
Вам неожиданный пленительный контраст,
А вот в своей красе уверенный, спокойный
Совсем один стоит средь поля тополь стройный,
Качая медленно кудрявою главой.
Он - словно древности бестрепетный герой -
Идет вперед один перед притихшим войском,
Чтобы сойтись с врагом в сражении геройском.
В изысканных садах давно ль тому назад
Деревья ставили то группами, то в ряд,
И было невдомек, что каждое созданье
Таит в себе самом свое очарованье?
А между тем, когда они вразброс растут,
Как бы нечаянно, то - там, а эти - тут,
Различные листвой, и формою, и цветом,
Одно цветет весной, другое поздним летом,
Одно кустарника кольцом окружено,
Другое - как король - красуется одно,
И стелются пред ним, склоняясь низко, травы,
Они прекрасны; но - должны быть величавы.
Так мощный старый дуб или ветвистый клен,
Когда стоит один, открыт со всех сторон,
Как древле патриарх почтение внушает.
Но прихотливостью лужайки украшают
И липы круглые: их кроны придают
Открытой местности и прелесть, и уют.
Деревья, что скромней и меньше по размерам,
Сажайте рощами, причем таким манером,
Чтоб выросла стена из зарослей густых
И было издали приятно видеть их.
Внося естественность в садовые картины,
Тем избегаем мы наскучившей рутины.
Пусть будет свеж пейзаж, как полевой букет,
И пусть играют в нем, сменяясь, тень и свет.

Теперь пришел черед лесам. Займемся ими.
Леса! Уже давно вас воплями своими
Не оглушает бард. Поэтов голоса
Вам гимны стройные теперь поют, леса!
И я у вас ищу восторг и вдохновенье.
Выказывая тем свое благоговенье,
Я бережно, любя, украсить вас хочу.
Учась у вас самих, людей я обучу.
Как мрачен этот лес! Тут строй стволов огромных
Так тесно сдвинулся, что свод из веток темных
Но пропускает свет. Лучам откройте вход, -
Он станет веселей и все в нем оживет.
Пусть солнышко блеснет в распахнутых просветах
И на прогалинах, снопом лучей согретых,
Запляшет от ветвей узорчатая тень,
Как будто борются друг с другом ночь и день, -
И мрачный старый бор приветно улыбнется.
Но общий вид его пусть прежним остается.
Так вы, слегка смягчив его суровый нрав,
Природы девственной не ущемите нрав.

Не стройте в нем колонн: пусть дикость сохраняет
И простотой своей нетронутой пленяет.
Вот возвышаются седые валуны.
Они хранят следы принесшей их полны.
Им много тысяч лет. Наверняка когда-то
Здесь бушевал поток: громовые раскаты
Ревели; молнией расколот был гранит.
Пусть память о веках могучий лес хранит.
[Но так как глухо там, и жутко, и безлюдно,
И людям боязно, да и привыкнуть трудно,
То можно было б в нем соорудить приют
Для тех, которые жизнь богу отдают.
В те времена, когда суровые законы
Страдальцев гнали прочь от их земель исконных,
Несчастным довелось пролить немало слез,
И рок от родины их далеко занес.
Теперь вы можете свершить благодеянье
И облегчите жизнь томившимся в изгнанье.
Найдите им в лесу укромный уголок,
Где каждый бы в тиши труду предаться мог.
Лес будет населен и станет он не страшен,
Не повредят ему клочки лугов и пашен,
А хижина, когда она в лесу стоит,
Ландшафту придает лишь трогательный вид.

О, паства Бруно, ты достойна сожаленья!
Сыны Ранее давно в безропотном смиренье
Обители своей лишились навсегда.
Их горестный удел - лишенья и нужда.
Так дайте землю им, и кров, и корку хлеба,
Вознаградит за то вас всеблагое небо.
И лишь они у вас появятся едва,
О вашей щедрости тотчас пойдет молва.
К снятым отшельникам явить свое почтенье
Сбегутся стар и млад, окрестные селенья:
Богатые взглянуть на бедность их придут,
Веселые - на скорбь, а праздные - на труд.
И даже вас самих, когда душа устанет
От шума светского, в тот тихий лес потянет,
Захочется уйти от суеты мирской
И среди них вкусить возвышенный покой,
Смотря, как бледные, в глубоком покаянье,
Лишь на иную жизнь лелея упованье,
Они безропотно, покорные судьбе,
Готовы, заступ взяв, могилу рыть себе.
[Их молчаливый труд, упорный и усердный,
Сторицей вам воздаст за дар ваш милосердный;
И благодарность их, вздымаясь к небесам,
Вам на душу прольет целительный бальзам,
А может быть, в часы безмолвия ночного,
Когда их хор без слов услышите вы снова,
Вы, умиление и радость ощутив,
В его мелодию вольете свой мотив.
С их появлением мрак этих мест смягчится,
Хоть первозданность их и пышность сохранится,
Но все ж, присутствием людей оживлены,
Они для путников не станут столь страшны,
А вас за доброту двойная ждет награда:
Повеселеет лес и сердце будет радо.

Характер рощ - иной: он мягче и светлей,
И глазу видеть их приятней, веселей,
У тропок и ручьев плавней изгибы линий,
Среди цветов река сверкает лентой синей,
И кажется, что там, меж трав и тихих вод,
Уроки радости нам Эпикур дает.
Но скрытой красоты лесов и рощ нам мало.
Хотим мы, чтоб она и взоры услаждала.
[И, как в поэзии, - сказать я не боюсь -
Разнообразье здесь определяет вкус.
Богиня эта, нас влекущая соблазном,
Являясь в облике изменчивом и разном,
Сверкающий кристалл подняв над головой,
В свеченье радужном меняет облик свой.
Так следуйте же ей! Взыскательны и строги,
Старайтесь действовать, как действовали боги.
Вот образ: женская головка. В ней одной
Представлены черты всей прелести земной.
Ежеминутно в ней все полно перемены!
Овальный белый лоб - как алебастр нетленный
Чтоб эту белизну еще усилить, он
Каштановых кудрей волною обрамлен.
В ее очах, искрясь, огонь любви играет,
Как арки тонкие их брови осеняют,
Девичьих губ ее нетронутый коралл,
Как розовый бутон весною, свеж и ал.
Нос линией прямой, изящной, но не длинной,
Деля лицо на две продольных половины,
Ему изысканность пропорций придает,
И заключает все округлых щек обвод.
А если к облику прекрасного творенья
Добавить стройность ног и грацию движенья, -
Вот вам модель. Лишь ей вы подражать должны
И будете за труд с лихвой награждены.

Разнообразье форм и их непостоянство,
Не утомляя глаз, украсят вам пространство.
Но бойтесь ровно лес обрезать с двух сторон -
Погубите пейзаж. Взгляд будет оскорблен:
Есть нечто грубое в таком обрыве резком.
Нет, должен всякий лес быть окружен подлеском
Опушкой реденькой, чтоб сквозь нее видны
Деревья были нам с любой их стороны:
Одни могучие и налитые соком,
Другие - дряхлые, иссушенные роком,
И те, которые на землю улеглись,
И те, которые вершины тянут ввысь
(Нам нравится, смотря на птиц, деревья, травы.
Людские видеть в них характеры и нравы).
С естественностью их возможно ли сравнить
Прямоугольники, что выровняла нить?
Их одинаковость наводит грусть и скуку!
Изменчивость, сюда! Давай скорее руку!
Мы разобьем с тобой угольник, ватерпас
И колышков ряды, чтобы не злили нас!
Пусть будет полон лес полянок, кочек, впадин -
Он лишь тогда богат, прекрасен и наряден;
Там каждый шаг, любой тропинки поворот
Меняет весь ландшафт и радость нам дает!
Рядами ровными стоящие растенья
Вмиг приедаются, и вот, от утомленья,
Взгляд ищет впереди иль сбоку что-нибудь
Нежданное, на чем он мог бы отдохнуть.

Лес нужно расчищать, освобождать от гнили,
Но надо, чтобы с ним вы осторожны были:
Пред тем, как дерево назначить под топор,
Подумайте сперва и обойдите бор.
Ведь дереву раси десятилтья надо,
Чтоб украшеньем стать лужайки, рощи, сада,
И если впопыхах и зря его срубить,
Ущерб и золотом потом не окупить,
А сколько нужно сил, ухода и терпенья,
Чтоб вас оно опять своей укрыло тенью,
Спасло и в непогодь, и в жаркий летний зной!

Порой, не думая о будущем, иной
Владелец целый лес предаст уничтоженью,
И стройные стволы, стоня от униженья,
На землю рухнув вдруг, печально смерти ждут.
Ни радость, ни любовь сюда уж не придут.
Ужасно! Ведь под их густой ветвистой кроной
Возлюбленную ждет робеющий влюбленный,
Под ними и весной и осенью народ
Танцует в праздники и водит хоровод,
Под ними предков прах покоится веками,
Они священны! В них живет о прошлом память;
Их старость, как отцов семейства, надо чтить.
Придет и их черед покорно уступить
Для новой поросли места, где пели птахи,
И, с шумом падая, на землю лечь во прахе...

Версаль! О как мне жаль твоих прямых аллей!
Ленотра детище и славных королей,
Тебя настиг топор и гибнешь ты безвинно.
Могучих тополей кудрявые вершины,
Что гордо высились, вздымаясь головой
До облаков, теперь с опавшею листвой
Лежат вдоль тех дорог, где ветви их веками
Давали тень, сплетясь зелеными руками.
Они порублены, прекрасные леса.
В них музыка плыла, звенели голоса,
В них пышные балы и празднества блистали
И перед королем все Музы там предстали.
Где тот приют, куда, склоняя гордый стаи,
Вздыхать и горевать скрывалась Монтеспан?
А та укромная тенистая аллея,
Где Лавальер, дрожа, смущаясь и робея,
Своей любви открыть отважилась секрет,
Не зная, что дано услышать ей в ответ?
Все вянет, рушится, ветшает; даже птицы,
Своей обителью привыкшие гордиться,
Покинули Версаль; их песни не звучат -
Молчит, как вымерший, весь опустевший сад;
И боги, что резцом изваяны умело,
Смутились, увидав свое нагое тело,
Которое всегда средь зелени густой
Скрывалось, не кичась прекрасной наготой.
Венера, Аполлон о временах расцвета
Грустят. На их вопрос безмолвный - нет ответа.
Деревья новые! Растите поскорей!
Укройте пустоту густой листвой своей!
А вы, о старые деревья вековые,
Утешьтесь: видите вы бури но впервые
И знаете, что жизнь людская коротка.
Ушли Корнель, Тюренн, а саду жить - века!

Пока оплакивал я это разоренье,
Слух до меня дошел о том, что есть спасенье
О, будь благословен тот, кто сумел найти
К лечению садов надежные пути!
Он, сняв кору, стволы деревьев покрывает
Замазкой некою, - и тут же оживает
Больное дерево. В нем свежий сок бурлит,
Глядишь - и новыми ростками ствол покрыт;
Недавно голые и чахлые бедняги
Вдруг закудрявятся, полны целебной влаги,
Как будто сгорбленный и немощный старик
Надел на лысину весь в локонах парик.

Счастливец, кто живет, владея лесом старым.
Еще счастливей тот, кто труд вложил недаром
И создал новый лес! Он отдал много сил,
Но вправе пропзнесть: я это посадил!
Он первую весну здесь радостно встречает
И почку каждую на всех деревьях знает.
Так родился Перфилд. Зеленый, молодой,
Собой любуясь, он склонился над водой,
Как Ева, что едва из рук творца явилась
И, увидав в воде свой облик, удивилась.
Веселый лес взбежал на сумрачный утес,
Пригоркам и полям дневную тень принес
И все окрестности одел в наряд зеленый, -
Теперь блаженствует хозяин умиленный.

Хотите ли, как он, быть счастливы и вы?
Тогда не слушайте советов и молвы,
Чужие чертежи в сторонку отложите
И, только тщательно обдумав все, решите,
Как должен выглядеть наш сад в конце концов,
В итоге многих лет стараний и трудов.
Художник, прежде чем приступит к выполненью,
Готовым видит все свое произведенье,
Вот так и вы должны уже заране знать,
Что будет где расти, цвести и глаз пленять,
Как рядом выглядит такой с таким-то цветом
И что у нас цветет весной, зимой и летом,
И как все разместить, чтоб зимостойкий сад
Благоухал, и цвел, и радовал наш взгляд;
Вот ясень, например, и тополь с дубом рядом
Нехороши: сажать их в отдаленье надо,
Меж ними поместив другие дерева,
Чтоб сочеталася по цвету их листва,
Породы и сорта деревьев подбирая,
Мы можем на земле создать подобье рая -
Так поступать учил нас тот, кто победил
Лоррена в мастерстве, когда Колли и садил.
Он свод советов дал; при этом сам, владея
Искусством красоты не хуже чародея,
До совершенства свой прекрасный сад довел
И наслаждался тем, как он и рос, и цвел.
Но вот пришло ему высокое решенье
Растить и пестовать особое растенье -
Прелестное дитя. Пусть небо оградит
Его от всяческих несчастий и обид,
А воспитателя вернет к его призванью.

Теперь уже мы все, его усвоив знанья,
Умеем различать оттенки и тона:
Та зелень весела, а эта вот - мрачна.
Особенно они богаты и прекрасны
По осени, когда на сини неба ясной
Пред тем, как облететь, деревья все горят
И роскошь красок их слепит и тешит взгляд:
Тут пурпур с золотом, а там - багрец и пламя,
Там охра смешана с карминными тонами. ..
Но это пиршество - последних сил наплыв,
Прощанье перед тем, как ветер, оголив
И ветви, и стволы, засыплет землю с шумом,
И станет бедный сад печальным и угрюмым.
Но для меня и в нем очарованье есть.
Когда недобрая меня расстроит весть
Иль горькие на ум придут воспоминанья.
Мне сладко с ним делить час грусти, расставанья. .
Один, в молчании, я меж дерев брожу
И утешение в печали нахожу.

Да, дни безумств, страстей, восторгов миновали.
О, меланхолия, приди! От бурь устали
Мы нынче, и тебе я душу отдаю.
Неси мне легкую задумчивость твою,
И тихий вздох, и взгляд рассеянно туманный,
Который вдруг блеснет как будто бы нежданной,
Но облегчающей и светлою слезой,
Неси раздумье мне и сладостный покой.
Так шел я не спеша, о том, о сем мечтая,
Когда мне вдруг семья кустарников густая,
В бутонах и цветах, попалась на пути.
Тут я себе сказал: о, мощный кедр, прости!
Прощай высокий лес, дубы, каштаны, ивы!
Теперь меня манит боярышник пугливый
И невысокие кусты. Их прелесть в том,
Что между деревом высоким и цветком
Они находятся как раз посередине.
Я разглядел их вдруг, и в них влюблен отныне.
И если б мой сюжет меня не торопил,
То целую главу я им бы посвятил.
Я описал бы все их виды и породы,
Изобразил бы, как они, смыкая своды,
В аллеях создают зеленый потолок,
Их кружевную сень обрисовать бы мог;
Я перечислил бы сорта больших и малых,
Назвал бы их цветы - от голубых до алых -
Ну. словом, сто картин я б посвятил кустам,
И позавидовал бы мне Ван Гейзум сам.
Вы все, кому дано по выбору растенья
Сажать в своем саду, запомните: цветенье
Кустарников всегда возможность нам дает
Цветущим видеть сад почти что круглый год.
Едва лишь отцветет один - уже другие
Бутоны выбросят зеленые, тугие,
И снова сад в цвету, и льется аромат
Все месяцы, с весны до осени подряд.
Когда же кончится цветенье - ну так что же!
Кустарник без цветов ведь живописен тоже,
Он зелен и кудряв, он и пушист, и густ,
И украшает сад собою каждый куст.
Так, и увядшая, пленяет нас Аглая,
Хоть юность отцвела, а с ней - краса былая.
Но есть растения, зеленые всегда:
Им ветер нипочем, снега и холода -
За них благодарим мы щедрую природу,
Они свежи весь год, в любую непогоду,
Терновник, весь в шипах; смолистая сосна,
Узорнолистый плющ - им стужа не страшна -
И благородный лавр, блестящий и кудрявый,
Который все века считался знаком славы.
В их темной зелени то тут, то там пестрят
Пурпурные плоды - им глаз особо рад.
Когда кусты вокруг печально оголились
И словно пред зимой безропотно склонились,
С успехом зимний сад украсят вам они.
Туда придете вы, чтоб в солнечные дни
Полюбоваться вновь игрой теней и света;
Там птицы зимние, найдя частицу лета,
Почувствовав тепло и яркий свет дневной,
Забыв, какой сезон, засвищут, как весной.

Мы избалованы своих садов цветеньем,
И зимней зелени, увы, подчас не ценим.
Хоть это - чудеса, мы равнодушны к ним,
Глядим без радости иль вовсе не глядим,
Не восторгаемся их свежестью и глянцем...
Как, видя это, я завидую лапландцам!
Вот кто всегда умел, хоть климат их суров,
Создать зеленый мир при вьюгах, меж снегов!
У них не встретите ни липы вы, ни вяза -
В морозном воздухе они б зачахли сразу -
Зато там хвойные в почете и в цене,
И каждый рад любой, хоть крошечной, сосне.
Там садят дерево в честь друга или брата,
В честь близких и родных. И чем больней утрата, -
Коль милым именем оно наречено, -
Тем больше дереву забот посвящено.

И мы, живущие под нашим небом ясным,
Могли б им подражать в обычае прекрасном;
Ведь все бы ожило для нас, и все кругом
Заговорило бы знакомым языком,
И посещали бы нас дорогие тени,
Их лица виделись бы нам среди растений!

Вот, например, сейчас. Кто мог бы воспретить
Столь долгожданный день достойно освятить
Посадкой рощицы, аллеи или сада?
Нам милостью богов дарована награда:
У наших королей теперь наследник есть.
Да облетит весь мир торжественная весть!
Повсюду слышатся мне клики ликованья.
О, долгожданное, прекрасное созданье!
Цветов, цветов сюда! Нет, для подобных дней
Великолепный лавр пристойней и нужней.
Так пусть же видит принц победные знамена,
Пусть гимнам радостным внимает удивленно:
Ведь он еще дитя; однако же рожден
Наследник королей, он истинный Бурбон.
А ты, принесшая нам этот дар невинный,
Который всех связал цепочкою единой,
Скрепив Германии и Франции союз
Узлом и родственных, и венценосных уз,
Объединила всех как мать, сестра, супруга,
Заставила любить и уважать друг друга,
И горечь слез смешав с улыбкою святой,
Ты материнскою сияешь красотой.
Все, вдохновленные высоких чувств приливам,
Запечатлят его созданием счастливым
Картин, или скульптур, иль песен, наконец.
Я ж, скромный друг полей, совью иной венец.
Отправлюсь я туда, где Флора и Зефиры
Спокойно властвуют и без бряцанья лиры,
Я в Трианон пойду и сыну твоему
Деревья посажу, подобные ему.
Пусть зреют вместе с ним, растут, цветут, ветвятся,
Он будет в их тени взрослеть и развиваться,
Мужать и расцветать, и каждою весной
С ним будет этот сад как брат его родной.
Но если хочется и славы садоводу,
То мало понимать и приручать природу,
И украшать ее чертоги, как дворец.
Он должен действовать как истинный творец.
В природе ведь идет подспудное броженье,
В ней что-то тайное растет, стремясь к рожденью...
Ей надобно помочь! Послушай, посмотри,
Старайся угадать, что зреет там, внутри.
Как реки бурные в каналы мы отводим,
Так соки, что кипят невидимо в природе,
Мы можем направлять, усилив их порыв
И новый, легкий, путь движенью их открыв.
Скрестив между собой различные растенья,
Мы можем в них внести любые измененья,
Над цветом властвовать и над величиной,
И аромат, и вкус им дать совсем иной.
Вот персик, например: он - рук людских изделье;
И розы раньше так не пахли и не рдели,
И нынешних гвоздик не знал минувший век.
Смелей! Мир создал бог, украсил - человек!
Но если опыты для вас не интересны,
Есть множество плодов, в иных краях известных.
Заимствуйте же их! Когда-то гордый Рим
На землях, занятых и покоренных им,
Нашел и перенял, хозяин прозорливый,
В Дамаске - темные, с янтарной плотью, сливы,
В Армении - златой, мясистый абрикос,
А груши сочные из Галлии привез.
Лукулл из Азии как свой трофей военный
Вез бронзу, золото и мрамор драгоценный,
А мудрецы, богатств познавшие тщету,
Несли вишневые отростки все в цвету.
А войско римское ужели не видало
Вооруженного, воинственного галла,
Когда пред Вакхом он в экстазе был склонен
Под пурпуром в вине омоченных знамен?
Порой, взбодренные живительною влагой,
Солдаты с песнями и дерзкою отвагой,
С увитой листьями и гроздьями главой,
Добыв мехи с вином, несли их в лагерь свой;
Завоевавший Ганг, в победной колеснице
К нам возвратился бог, держа в своей деснице
Тяжелый виноград, чей сок у всех исторг
Веселья громкий клич, и радость, и восторг.

Давайте же теперь и мы, потомки галла,
Потрудимся над тем, что предков привлекало!
Вот златоуст Мальзерб - пример для всех времен.
Судьбой своей страны всегда обременен,
Фемиды скипетром он охранял свободу,
Но среди прочих дел помог и садоводу:
Со всех концов земли во Францию привез
Отростки всех сортов от виноградных лоз.
Из низменных долин, с высоких горных склонов,
Засушливых степей и каменных каньонов,
Из разных климатов и стран привезены,
Под небом благостным его родной страны
Они все прижились и, мудрость уважая,
Ответили на труд обильем урожая.
Здесь путешественник из стороны любой
Бывает умилен, увидев пред собой
Знакомую листву как весточку из дома.
И нам подобная история знакома.

Туземец, юноша с далеких островов,
Где не бывает зим и воздух так здоров,
Где чистый пыл сердец стыдливости не знает
И солнце нежное невинность их ласкает,
На нашем корабле был привезен сюда.
Впервые видел он большие города,
Блеск ослепил его; их шум ему был странен;
И тосковал у нас сей юный таитянин.
О, где мои леса! - вздыхал он, и слеза
Туманила его печальные глаза,
Когда он вспоминал простую жизнь и нравы
И детства своего невинные забавы.
Однажды он попал в тот королевский сад,
Где садовод Жюсье, не пожалев затрат,
Чтоб выполнить приказ и волю господина,
Собрал из разных стран растенья воедино.
И юноша средь них внезапно наяву
Увидел пред собой знакомую листву
И дерева узнал развесистую крону...
Он обнял дерево, заплакав умиленно,
И целовал его, так простодушно рад,
Как будто встретился ему любимый брат,
Как будто снова он в своем лесу родимом,
Где птицы пестрые, крича, несутся мимо,
Где меж густых ветвей и путаных лиан
Резвятся, прыгая, десятки обезьян,
Свисают гроздьями тяжелые бананы,
Из хижин низеньких несется запах пряный,
Течет поблизости спокойная река,
И песни юных дев слышны издалека.
Он испытал такой восторг и удивленье,
Как будто в край родной вернулся па мгновенье.

Когда сажаете вы рощу, парк иль сад,
Растенья местные иль иноземный ряд,
То, чтобы в будущем он был приятен глазу,
Обдумать нужно вам одну подробность сразу.
Лишь малоопытный, неумный садовод
Из новых саженцев ограду создает:
В деревьях не земли он видит украшенье,
А хочет отделить от всех свое владенье.
И только тот, кто сад разумно разместит,
Откроет для себя большой, широкий вид,
Пространству отведет незримые границы,
В которых весь ландшафт свободно разместится,
И сможет обозреть не свой лишь сад один,
А множество живых и красочных картин,
Которые и взор, и сердце восхищают
И к окружающей вас жизни приобщают.
Вот в поле тянет плуг неторопливый вол;
Вот всадник: конь его усталым шагом брел,
Но вдруг, пришпоренный хозяином, взбодрился
И, головой мотнув, рысцою припустился.
Вот путник с посохом задумчиво идет,
Заветная мечта ведет его вперед;
Вот важной поступью богатая крестьянка
Шагает, а за ней - проворная смуглянка
Несет на голове в кувшине молоко,
С веселой песенкой, и плавно, и легко.
Вот тащится, скрипя, тяжелый воз с поклажей,
На нем, с кнутом в руке, сидит возница ражий;
Вот местный франт в своей карете щегольской:
Визиты нанося, он ездит день-деньской.
Вот мельница: бегут и пенятся каскады,
Церере помогать не ленятся наяды;
Другую мельницу в движение привел
И вертит крылья ей изменчивый Эол.
А глянешь вдаль - и вдруг умолкнешь пред картиной:
За крепостной стеной там городок старинный.
Меж островерхих крыш стоят сады в цвету,
И колокольни шпиль взлетает в высоту.

Прекрасно, коль царит над лесом, над холмами
Красивый старый храм, нетронутый веками,
Чья башня высится, видна со всех сторон, -
Вестминстер это иль прекрасный Ройямон.
В тиши Вестминстера, на каменистом ложе,
Спят рядом воины, поэты и вельможи,
И мраморная гладь его тяжелых плит
О славе, гордости и смерти говорит.
Нет, не забыть мне вид на реку величавый,
Зеленых берегов подстриженные травы,
И в устье острова, и море, где вдали,
Как стая белых птиц, трепещут корабли.

О, дивные моста, прославленная Ницца!
Лаванда, тмин, лимон - их аромат струится
Над зеленью олив, и манит нас простор
Лазоревых небес и живописных гор.
Там взор теряется в пространствах неоглядных...
Как сладостно следить за жизнью волн прохладных
С их неустанною и вечною игрой
И в неподвижный штиль, и грозовой порой;
Следить, как в них растет волненье постепенно:
Сначала на песок, шипя, взбегает пена,
Потом, как бы сердясь, вздымается прибой,
Свирепо в берег бьет, неся перед собой
Обломки раковин, вертя доской, как щепкой,
И тут же все назад сгребает лапой цепкой.
Вода шумит, бурлит, рокочет и ревет,
Вал то поднимется, то снова упадет. . .
Вот он растет еще и, как дракон ужасный,
Становится горой огромной и опасной,
На землю прыгает, как разъяренный лев,
И оседает вдруг, как будто присмирев.
Я на море смотрю в восторге, в изумленье,
Но вскоре устают мой мозг, и слух, и зренье,
И, как бы этот вид меня ни восхитил,
В конце концов, увы, я остаюсь без сил.
Коль есть красивые места неподалеку,
То нужно, чтоб они доступны были оку,
Но лучше сделать так, чтоб глаз не целиком,
Не сразу видел их: то тут, за уголком
Беседки, моря синь покажется эмалью,
То там расступятся кусты - и ясной далью,
Открывшей кругозор, ваш поразится взгляд,
А то сквозь сеть ветве вдруг оды заблестят,
И вы застынете, восхищены пейзажем.
Но, к сожалению, нечасто, прямо скажем,
И вовсе не везде природа нам дарит
Поблизости от нас такой прекрасный вид.

О, Греции поля, Авзонии долины!
О, вдохновлявшие художников картины!
Сколь многие из них, увидев сей пейзаж,
В порыве пламенном хватали карандаш,
Чтоб тут же набросать и берег прихотливый,
И группу островов на синеве залива,
Над городом вулкан курящийся, в дыму,
Грозящий пламенем и бедствием ему,
И выросший опять над пеплом и над лавой,
Как Феникс, новый град живой и величавый.
В местах, которые Вергилий воспевал,
Я, каюсь, до сих пор еще не побывал.
Но, лирою его клянусь, что Аппенипы
Я вскоре посещу, взойду на их вершины,
Коснусь ногой следов Вергилия святых,
Прочту его стихи там, где он создал их.

Однако, может быть, что скромное именье
С подобной красотой не выдержит сравненья.
Тогда убежище устройте для себя
Так, чтобы жили вы, всегда его любя.
Оставьте кое-где, как бы совсем случайно,
Глухие уголки: в них есть оттенок тайны;
Блаженство нам сулит такой заросший сад,
А ожидание - блаженнее стократ.

Кто сад свой роскошью ненужной наполняет,
Тот, сам не ведая, природу обедняет.
Сначала редкости нам нравятся, но вот,
Минует моды срок, и время их пройдет.
Вертумн, да и Палес - их прокляли бы ныне.
Льстит бесполезный блеск тщеславью и гордыне,
Но здравый смысл сильней. Пока земля жива,
Церера вступит вновь в законные права.
Сажайте, чтоб потом собрать плоды могли вы,
Пусть спеют яблоки, и персики, и сливы:
Созрев, среди листвы они везде пестрят,
Их яркие цвета преображают сад!
Пусть зеленеет лук; пусть над щавельной грядкой
Смородина глядит из-под листа украдкой,
Сверкая, как рубин; и, соком налитой,
Пусть сверху абрикос свисает золотой.
Пусть, меж цветочных клумб в саду произрастая.
Капуста даст кочан; пусть рядом с ней густая
Моркови с брюквою кудрявится ботва...
Мне критики в вину поставили сперва,
Что я полезные растенья опускаю
И божество полей тем самым оскорбляю.
Искусство красит все! Уверен твердо я,
Что мы, друзья садов, лесов и нив друзья,
Хотим лишь одного: чтоб все уместно было,
Чтоб мешанина смысл и вкус не оскорбила.

Любого вида сад хорош уж потому,
Что соответствует владельцу своему.
Остерегайтесь же бездумно ставить рядом
Нарядность с простотой и будничность с парадом.
Коль привлекательность и свежесть будут там, -
Природа все сама расставит по местам,
И все с естественной гармонией приладит.
Советы я даю лишь вашей пользы ради.
Нелепо одного держаться образца
Для парка короля и сада мудреца!

Есть в городах сады публичные, в которых
Все собираются на отдых. В разговорах,
Прогулках, танцах там проводит время люд:
Веселье делят так, как в будни делят труд.
Там любопытному внимательному взгляду
Нигде, ни в чем нельзя установить преграду:
Он хочет видеть все и рядом, и вокруг:
И шляпы всадников, и позументы слуг,
Атлас и бархат дам в затейливых прическах,
Кареты с золотом гербов на дверцах плоских:
Весь этот праздничный, сверкающий парад
И будоражит кровь, и услаждает взгляд,
И веселящимся смешливым парижанам
Ничто не кажется нелепым или странным.
Так некий сказочник, поклонник красоты,
Героев превратил в недвижные цветы,
И стали короли, принцессы и вельможи
На розу, гиацинт и лилию похожи.
И здесь волшебный сад, но - сад иных чудес.
Здесь ожили цветы, пустился в танец лес;
Теснятся мак, нарцисс, гвоздика с георгином
В порыве радостном, беспечном и едином;
Тут каждый - как цветок, и каждый весел тут.
Так Елисейские ноля у нас цветут.

Весной, в погожий день, безоблачный и жаркий,
Гуляют лондонцы в своем любимом парке.
Там весел гордый бритт и воодушевлен,
И зритель, и актер одновременно он.
Давай же, муза, мы наш милый край оставим
И полетим в другой, чей образец прославим.
Воспой же Кенсингтон: ведь в нем превзойдены
Ленотра мастерство, сады моей страны,
Таланта нашего величие и сила.

С утра, едва взойдет на небеса светило
И звонкий птичий хор означит дня приход,
Толпою радостной весь лондонский народ
Бежит от черных труб. дымящих неустанно.
От будней городских, от зимнего тумана;
Который душною и мрачной пеленой
Висит над крышами и застит свет дневной;
Уходят лондонцы, свои покинув норы,
На воздух, в Кенсингтон, в зеленые просторы.
Толпа крестьян глядит во все глаза на них.
Здесь мы увидим знать в одеждах дорогих,
Которыми она кичливо щеголяет
И бедных жителей деревни изумляет
II упряжью коней, и роскошью карет.
Тот, в бархат и шелка богато разодет,
Гарцует на коне породистом, горячем.
Как будто говорит: "Смотрите, как мы скачем!"
Тот в дрожках легоньких летит во весь опор,
И кони резвые, не знающие шпор,
Несут его стремглав и тонут в вихре пыли,
Как привидения, что в воздухе проплыли;
Толпа, все возрасты в себе соединив,
Растет и ширится, как утренний прилив;
В ней движутся, теснясь, возки и экипажи,
На шляпах пышные качаются плюмажи,
Повсюду говор, шум. и толкотня, и смех,
Свет солнца и весна развеселили всех.
Вот стайкой пестрою нарядные девицы
Легко скользят, стремясь вперед других пробиться;
Вот мальчик, розовый и свежий, как бутон,
Он весь - сама весна, весною полон он,
Задорный, как Зефир, прелестный, как Аврора, -
С цветов не сводит он сияющего взора.
Вот статный юноша, румяный, полный сил,
А рядом с ним - больной: он долго мучим был
Недугом тягостным, но выздоровел все же;
Неверной поступью, свое покинув ложе,
Впервые вышел он на воздух погулять,
И бережно его поддерживает мать.
Вот старец немощный - он вышел на дорогу
Под теплым солнышком кровь отогреть немного.
Да, все сословия собрались нынче здесь.
Как, право, радостно смотреть на эту смесь!
Вот публики кумир, оратор знаменитый,
А вот известный всем, богатый, именитый
Почтенный деятель, высокородный лорд;
Ведет супругу он, невозмутим и горд,
Дочь, опустив глаза, шагает рядом с нею,
Под взглядами мужчин смущаясь и краснея,
Мать улыбается, успехом польщена,
Хоть знает, что ее краса побеждена.
Вот молодой отец с супругою счастливой,
Ребенка на руках он держит горделиво,
Шагая широко; за ним жена спешит
И сына, на ходу целуя, тормошит;
Тот отбивается и прячется упорно,
Отец глядит на них и хмурится притворно;
А вот влюбленные спешат укрыться с глаз
В тот самый уголок, где оба в первый раз
Решились, оробев от страсти и испуга,
Сказать: "Я вас люблю!", не глядя друг на друга;
Вот старые друзья идут гулять вдвоем,
Неспешный разговор ведя о том, о сем;
Вот взбалмошный нахал, в карете пролетая,
Кричит: "Поберегись!", все на пути сметая,
И вызывает смех его надменный вид...
Люд развлекается, хохочет и гудит,
Одни встречаются, другие расстаются,
Порой издалека приветствия несутся...
Но все же есть и здесь, средь прочих отличим
И видом, и лицом нерадостным своим,
Угрюмый человек. Кто он? Усталый странник?
Или тоскующий по родине изгнанник?
Вокруг него шумит смеющийся народ,
А он задумчиво и медленно идет,
В ликующей толпе чужой и одинокий,
И, вспомнив свой Лоншан, вздох издает глубокий...

 

Песнь третья

Пока на лире я песнь о садах бренчал,
Беллоны грозный клич внезапно прозвучал,
И тут же, бросив дом, детей и жен, солдаты
Помчались, рвением воинственным объяты,
Прославить родину желанием горя,
Одолевать врага за дальние моря.
Увел их грозный Марс из светлых рощ Венеры.
Но, боги мирные, не бойтесь новой эры!
Она нисколько вам не причинит вреда.
Нет, хочет Франция и вас призвать туда;
Ей нужно, чтобы вы и там, за океаном,
Содействовали в их стараниях крестьянам,
Чтоб в Пенсильвании спокойно фермер мог
Возделывать поля и жать посевы в срок.
О юные бойцы! Вам рукоплещут страны.
Отважно переплыв моря и океаны,
Вы доблестно с врагом сражались на войне.
Ждет победителей триумф в родной стране,
И встреча с близкими, и радость возвращенья,
А муза вам свое готовит угощенье.
Вас встретит родина журчаньем тихих вод,
Ждет сад хозяина и поле жадно ждет,
Вас жены юные прелестными руками
Любовно уберут цветами и венками
И будут, трепеща и не спуская глаз,
Впивать о странствиях и подвигах рассказ.

А мы вернемся вновь к тому, как земли наши
У совершенствовать еще и сделать краше.
Давно ль у нас в садах повсюду был песок?
Он скучен был для глаз и жесток был для ног,
Все голо было с ним, и сухо, и уныло...
И вот нас Англия однажды научила,
Как для земли создать наряд из мягких трав,
Зеленый нам ковер повсюду разостлав.
Но травы требут абот постоянной.
Прополки тщательной, поливки неустанной:
Подстрижен должен быть, причесан, обновлен
И нежно шелковист ухоженный газон.
Но он хорош в местах, что примыкают тесно
К жилищу вашему; а дальние - прелестны
И так; не нужен им особенный уход,
Их сочная трава стадам на корм пойдет.
Там для коров и коз поистине раздолье.
И пусть они себе пасутся на приволье,
На тучных пастбищах жиреют в добрый час -
Повеселел пейзаж, и польза есть для вас.
А если у кого и вызовет досаду,
Что телка или бык гуляет вдруг по саду,
То вы и этого стесняться не должны;
Быки полезны всем и музам не вредны.

Запомните: ваш труд напрасен на газонах
В засушливых местах, лучами обожженных:
Утратят быстро цвет и выгорят они,
А выжженный газон - он пустырю сродни.
Когда у нас жара и солнце жжет нещадно,
Становится порой и грустно, и досадно,
Что мы не в Англии: как нежен воздух там
И как легко расти и травам, и цветам!
Питательных веществ в земле на все хватает,
Что нынче скошено, назавтра подрастает,
И даже в летний день нам закрывает даль
Струящихся паров туманная вуаль.
Быть может оттого природный англичанин
И средь зеленых рощ задумчив с печален.

Наш климат не таков. Но в климате любом
При небе пасмурном иль ярко-голубом
Должны подумать мы, как наш ковер цветущий
Расположить умней: где реже, где погуще
Деревья посадить, как выстроить их в ряд.
По мне, скучней всего окружность и квадрат.
Давайте же газон свободно расположим:
Сломав симметрию, мы красоту умножим.
Пусть слева встанет лес и край его прямой
На землю бросит тень зубчатою каймой,
А редкие стволы сквозистой рощи справа
Пусть обведут его как светлая оправа.

Теперь вам лишь цветов в саду недостает.
Они прекраснее всего, что нам дает
Природа на земле; то - дар ее бесценный.
Для всех искусств цветок - образчик неизменный.
Любое торжество не может человек
Устроить без цветов уже который век.
К ногам возлюбленной кладет цветы влюбленный;
Они- и дружбы знак, годами закрепленной;
И наслажденье нам в счастливый час дарят,
И облегчают боль в дни горя и утрат;
У алтаря цветы благоухают в храме,
Издревле празднества украшены цветами,
Цветы венчают все великие дела,
Их яркость нежная всем возрастам мила,
В гирлянде, в вазе ли - они везде прелестны,
А в зелени садов - тем более уместны.
В наш век особенно привержены к цветам,
И я им должное с охотою воздам.
Я сам люблю цветы, но здесь не собираюсь
Перечислять их все в отдельности, стараясь,
Как страстный иногда любитель норовит,
Их форму описать, и цвет, и общий вид,
Лишь им присущие оттенки аромата...
Да, по-иному все любили их когда-то,
Чем любят многие свои цветы теперь.   

Так житель Гарлема один, закрывши дверь,
Без сна и отдыха, по суткам, как влюбленный,
Ждет с трепетом, когда распустятся бутоны;
Он караулит сад, как падишах - гарем,
Делиться красотой не хочет он ни с кем,
Стараясь выведать соперников секреты,
Готов не пожалеть любой цены за это,
И, как скупец свой клад, бессменно, круглый год
Изысканный тюльпан ревниво бережет.
Цветы полей, не я один вас песней славил.
Так радуйте же нас, не соблюдая правил!
Не надо строить вам докучливых преград.
Пускай луга, поля сияют и пестрят,
Вы яркой лентою струитесь вдоль тропинки,
Свисаете со стен, сверкаете в корзинке,
Цветете радостно и пышно у воды
И оживляете газоны и сады!

Но пусть Рапен вам все изобразит подробно.
Я ж - розу опишу. Ты, роза, бесподобна!
В садах Венеры ты парила и цвела.
Гирлянды и венки Весна из роз плела.
Была воспета ты самим Анакреоном,
Гораций пировал в венце, из роз сплетенном,
А твой волшебный сок, перегнанный в настой,
В экстракт дурманяще-душистый и густой,
Мог, каплей надушив большой дворец восточный,
Десятилетьями хранить свой запах прочный.

Так иногда и мы всю жизнь свою храним
Воспоминание, не расставаясь с ним.
Есть нимфа дивная, о коей трактовало
Мое перо уже и ранее немало, -
Разнообразие. Зовет меня она
И мне велит менять и тему, и тона.
Петь о цветах давно любили все поэты,
И мне понравилось описывать букеты.
Но скучно будет нам тянуть мотив один.
Готова кисть моя и для иных картин.
Взгляните вон туда! Там громоздятся скалы.
Наука о садах их из садов изгнала,
И лишь теперь, когда художник в руки взял
Ее бразды, мы вновь узрели прелесть скал.
Есть и у нас сады, устроенные смело,
В которых мастерство использовать сумело
Их дикую красу, - где высится их ряд.
Попытки ж их создать успеха не сулят.
Коль вместо истинной скалы стоит подделка,
То это выглядит и вычурно, и мелко,
И даже там, где наш обманут будет глаз,
Природа поглядит и не одобрит нас.

О Вейтли, за тобой я следую. Веди же
В Мидлтон иль Даудейл 26  - мне не известны ближе
Такие дикие гористые места.
Их мрачная меня пленяет красота,
Повсюду черные зубцы вершин скалистых
В глубоких трещинах, в кривых провалах мглистых;
Торчат их острые и резкие углы,
А в вышине парят могучие орлы.
Там башнями встают суровые громады,
Там кажутся они подобием аркады,
А там - кусок скалы над пропастью повис,
Как будто он вот-вот, гремя, сорвется вниз;
То небо вдруг блеснет в мелькающих просветах,
То заблестят ручьи, сочась из льдин согретых...
Все романтично там: все возвышает дух. . .
Но все-таки угрюм такой ландшафт и сух,
И нужен чародеи, который этим глыбам,
То в кучу сваленным, а то стоящим дыбом,
Придал бы новый вид, чтоб мрачный тон исчез.
Искусство - этот маг; его орудье - лес.
Оно велит - и лес тотчас оденет скалы;
Смягчатся линии; углов как не бывало,
И местность ожила, сама удивлена. ..
Теперь для зелени обдумайте тона.
Старайтесь сделать так, чтоб скалы выступали
Лишь кое-где: то здесь, то там, то чуть подале,
Чтоб черный камень их был зеленью прикрыт,
Но сохранил пейзаж свой необычный вид.
Есть много разных средств у вас в распоряженье;
Меняйте цвет и тон и их расположенье,
Обвейте стены скал узорчатым плющом, -
И он укроет их как бархатным плащом.
А разве здесь, в горах, нет ни одной долины?
Ее земля вам даст прелестные картины:
Там свежая трава и множество цветов, -
И вот пленительный контраст уже готов,
Как будто созданный рукою чародея.
Да, можно восхищать, такой землей владея!
Но ежели пейзаж наг, мрачен и суров,
Искусству следует соткать ему покров,
Хотя есть случаи, когда мы получаем
Эффект тем именно, что вовсе не смягчаем,
А нагнетаем в нем таинственность и жуть.
Так, если между скал отвесных протянуть
Качающийся мост иль наверху утеса
Построить хижину у самого откоса,
То будет выглядеть опасней глубина
И станет высота особенно страшна.
Да, может дрогнуть тут и человек неробкий.
Невольно взгляд его взберется вверх по тропке,
Он вспомнит всех, кто был лавиною снесен
Иль сам рванулся вниз, но чудом был спасен...
Легенды мрачные, что ходят средь народа
И в горных хижинах бытуют год от года, -
Рассказывают их по вечерам зимой. -
Еще страшней, когда вокруг все скрыто тьмой.
И сами вы, взглянув на гор нагроможденье,
Им вдруг поверите на краткое мгновенье.
Но непривычен нам и чужд такой пейзаж.
Как ни прекрасен он, милей нам все же наш.
Да, пики скал горды, ущелья величавы,
А нас влечет гуда, где шелковисты травы,
Где не займется дух от страшной высоты,
Где улыбаются лужайки и цветы,
Где радует нас лик приветливой природы
И где под сенью рощ поют негромко воды.
О, скалы голые! Коль скромный мой урок
Помог украсить вас и тем пошел вам впрок,
Теперь, когда и вы в лесной наряд одеты,
Откройте мне свои подземные секреты!
Пусть речки, родники, каскады, гладь озер
Всю местность оживят, людской чаруя взор!
От века нас вода и радует, и манит.
В ней - жизнь: все без нее хиреет, чахнет, вянет,
Она поит луга, и нивы, и леса,
В ней отраженные сияют небеса.
Ах, если бы мой стих, звучащий вяло, сухо,
Как чистый звон ручья, приятен был для слуха,
Был нежен, как в листве шуршащий ветерок,
Прозрачен, как с горы струящийся поток!
О вы, кто по своей их направляет воле,
Взгляните, где и как они текли дотоле!
Не надо выпрямлять их прихотливый путь:
Ведь живописность им потом уж не вернуть!
И в самом деле, кто нам дал такое право
Стеснять их вольный бег, препятствовать их нраву,
Сжимать их мрамором тяжелых, твердых плит?
Недаром в них вода разгневанно бурлит!
Вы видели хоть раз дикарочку-пастушку,
Когда, едва дыша, из леса на опушку
В погоне за овцой вдруг выбежит она,
Юна. растрепана, наивна и вольна?
Полощет ветерок ее одежды складки,
И волосы летят за нею в беспорядке;
С кнутом в руке, смеясь, она бежит стремглав,
Не видя пред обой н кочек, ни канав.. .
Все в ней пленяет нас естественностью милой,
Небрежной грацией, и свежестью, и силой. . .
А помести ее в роскошнейший сераль,
Увянет свежесть в ней, ее сомнет печаль.
Не станем же стеснять красу живой природы,
А, покорив ее, украсим наши воды.

Морель, который был красноречив весьма,
Умел живописать, как хороша сама
Природа без прикрас. Но мне по вкусу - каюсь! -
Фонтаны, где вода, искрясь, переливаясь,
Взлетает вверх тугой алмазною струёй
И, пенясь, падает в бассейн округлый свой.
Да, тот, кто создал все великолепье это,
Любуясь дивною игрой воды и света,
Им может с гордостью: "Я ваш творец!" сказать,
Но эти чудеса не всякому подстать.
Им месте - во дворцах, где властвуют вельможи,
Простым же смертным в том им подражать негоже.
Ведь крохотный фонтан, который на вершок
Поднявшись, тут же сник, - и жалок и убог.
Фонтаны - волшебство! И это впечатленье
Должны усиливать красоты обрамленья,
Как будто фея здесь, летая невзначай.
Волшебной палочкой околдовала край.

Таков Сен-Клу с его сиянием и блеском.
Там все наполнено журчаньем, звоном, плеском
От водяной пыльцы трава как изумруд,
Там птицы то поют, то сладостно замрут,
И лес, живительною влагой окропленный,
Весь дышит, трепеща листвой ярко-зеленой.
Но не всегда нужны и роскошь, и парад:
Обычный сельский вид украсит водопад.
Он восхитителен вблизи и издалёка
И даже там, где он недостижим для ока,
Немолчным пением все радует вокруг
И оживляет лес, поля, холмы, и луг.
Бесспорно, нелегко устройство водопада,
Но красота его - строителю награда.
А чтобы был красив, могуч, естествен он,
То нрав самой воды здесь должен быть учтен.
Хотите видеть вы бурленье и кипенье -
Не стройте равные, пологие ступени:
Уныло, медленно с них воды потекут,
И втуне пропадут старания и труд.
Но, впрочем, разные бывают водопады,
На разный вкус для них и делают преграды:
Тем нужно, чтобы он свергался с высоты
В ущелье узкое и бурно под мосты
Тек, яростно рыча; другим - иное надо:
Чтоб плоская струя стеклянного каскада
Стекала в озеро бесшумною рекой,
Не возмутив его мечтательный покой,
И, словно зеркало, оттенками богата,
Играла красками янтарного заката,
Когда вечерний луч румяно-золотой
Как бы прощается с дневною красотой.
Решайте же, чего хотите вы добиться,
И, вам покорные, потоки будут литься,
Как вы прикажете. Но всюду и всегда
Картины дивные нам создает вода.
Кто не испытывал невольно их влиянье?
Одни внушают грусть, другие - ликованье.
Посмотришь, как бежит щебечущий ручей, -
И станет на душе и легче, и вольней,
А голубой реки медлительные волны
Уймут смятение души, печали полной.

В божественной красе Венеры, говорят,
Был притягательней всего ее наряд -
Полупрозрачного тумана покрывало:
Оно надежду, страх и пыл подогревало;
А одеяние Кибелы - прелесть вод.
Разнообразие - источник их красот.
Я как никто другой их власть и силу знаю:
Вода сейчас одна, а через миг - иная,
И тем она еще прекрасней каждый миг.
Я эту истину уже давно постиг.

Как много раз к концу мучительно бессонной
И тяжкой ночи я, усталый, истомленный,
Под утро выходил из дома на часок
И слышал ручейка беспечный голосок.
Я тотчас шел к нему. Его журчанье, пенье,
Сверканье резвых волн, их быстрое движенье
Лечили душу мне, как сладостный бальзам,
И радовался я, чему - не зная сам,
А мысли мрачные вдруг таяли, как тучи. . .
Нас исцеляет звук и вид струи текучей.
Так пусть же мастерство к капризному ручью
Приложит трезвую обдуманность свою,
Наивность сохранив в его веселом нраве
И только кое-где его чуть-чуть исправя.
На плоской местности теряется ручей,
Среди тенистых кущ - бежит куда бойчей.
Он любит течь в лесах: вот там, меж пней и кочек,
Резвится, вьется он, бежит, куда захочет,
То вдруг рассердится, на камень налетев,
То, успокоившись, струится меж дерев,
То скроется в траве кустистой и высокой,
То станет озерцом и обрастет осокой,
То слышен явственно, то незаметен он,
То виден, но молчит, как будто бы смущен;
Там обнимает он ряд островков цветущих,
Там вдруг разделится на две струи, текущих
Отдельно каждая, но наперегонки, -
И, вновь соединись в подобие реки,
Они сливаются и с радостною песней
Бегут, довольные, и став еще прелестней.
Нет, мне не описать различия ручьев:
Любой из них всегда неповторим и нов.

Теперь меня к себе зовет река большая.
Просторные поля, равнины орошая,
Она широкою, как скатерть, полосой
Течет, как бы гордясь спокойною красой.
В отличье от ручья, круглы ее изгибы,
И проследить их путь мы далеко могли бы,
Но, как под сень лесов скрываются ручьи,
Так любит и река два берега свои
То ивой оживить, задумчиво склоненной,
То корни тополя омыть водой студеной.
Какое множество возможностей дает
Соседство близкое деревьев, трав и вод!
Нам нравится смотреть, как грустно и красиво
Склонясь к воде в волнах купает ветви ива,
Иль, как через поток соединясь, плетет
Высокая лоза сплошной узорный свод,
И в зелени воды, сквозь заросли густые
Сверкают проблески и блики золотые.
Река, питая их, деревья молодит,
Они же придают ей живописный вид,
И в этом дружеском и радостном обмене
Рождается пейзаж, ласкающий нам зренье
И построением, и сочностью письма.
Природа создает его без нас, сама.
Все гармонично в нем, и это сердцу любо.
Не трогайте ж его, не нарушайте грубо!
Испортит красоту любая из прикрас!

О, дорогой Ватле! Я вспоминаю вас
И тихий ваш приют, философа жилище,
Где ваша жизнь течет скромней, свободней, чище
Кристальных Сены струй, когда они тайком
Заполнили канал, что обогнул ваш дом.
Канал весь затенен цветущими кустами,
Он тих, нетороплив, задумчив, как вы сами.
Такой же и ваш вкус в манере строить сад.
Невежды в наши дни подобный вкус не чтят:
Благоговейное к природе отношенье,
Как к чистой деве, что не любит украшенья,
Но целомудренно стыдится наготы,
Не в моде - не хотят старинной простоты.
Коль испокон веков тут мельница стояла
И думы тихие о прошлом навевала, -
Долой ее! Убрать лязг старых жерновов!
Не нравится изгиб зеленых берегов -
Что ж! Их безжалостно и грубо выпрямляют,
В оковы жесткие из камня обрамляют...
Но вянет без воды густая мурава,
А лозы прежние утратили права
И чахнут, лишены необходимой влаги...
Кусты ж найдут приют лишь поодаль, в овраге...
Постойте, варвары! Умерьте злобный пыл!
Не лучше ль сохранить пейзаж, каким он был?
Леса, луга, река, - о, как я вам желаю,
Чтоб сохранилась здесь естественность былая,
Которую всегда я с жаром воспевал
В своих стихах, хоть им я и не жду похвал,
Чтобы владелец ваш любил ее такою
И без тревог жила душа его в покое!

Порой, коль режет глаз уродливый изъян,
Пусть выправят его. Пусть даже будет дан
Реке другой изгиб, пусть берег он изменит!
Но нужен верный глаз, который все оценит
И, новым линиям придав красивый вид,
Лицо живой реки пои этом сохранит.
Образчик созданной искусными руками
Картины, словно бы не тронутой веками, -
Пленительный Отленд 28 , владение четы
Тех йоркских герцогов, где дивной красоты
Дворец и старый парк с редчайшими цветами,
Просторами лугов, пещерой, - здесь пред нами
Открыл свои дары весь сказочный восток;
Всего ж прекраснее искусственный проток.
Там создана река в изгибах прихотливых,
Прелестная везде, на всех своих извивах.
Из Темзы там она, вся в зелени, течет,
И восхищенный взор теряет ленту вод.
Вдали, где все уже скрывается в тумане,
Воздвигнут легкий мост, чей круглый контур манит
Как купол призрачный, как тающий мираж,
И в дымке марева взгляд утопает ваш;
Вам видятся холмы, и рощи, и долины,
И четкий горизонт с каймою леса длинной. ..
Искусства власть сильна! Художник-чародей
Умеет восхитить - и обмануть людей.
Играя красками, владея перспективой,
Он может с помощью работы кропотливой,
Все видоизменить: приблизить к вам одно,
Другое отдалить иль скрыть ему дано,
Смягчить все линии, скруглить углы и даже
Заставить видеть то, чего и нет в пейзаже.

Река, как правило, углов не признает,
Ей резкий и крутой не свойствен поворот.
А шири озера - и бухты, и лагуны,
Неровность берегов и легкие буруны
Вокруг больших камней иль там, где берег крут,
Неповторимую причудливость дают.
И углубления, и выступы, и складки
С озерною водой как бы играют в прятки,
А если ветерок волну поднимет вдруг,
Они сплетаются, как пальцы нежных рук.
В озерах хороши их гладь и протяженность;
Но утомительна любая монотонность,
И, чтоб могли глаза немного отдохнуть,
Они должны вдали увидеть что-нибудь.
Прекрасно, если еть н берегом строенье,
Что тихо смотрится в свое же отраженье;
Сам берег следует повысить кое-где:
Там пусть песчаный склон спускается к воде
И пусть колышется над ним лесок высокий;
Где низок берег - там пусть заросли осоки
В укромной бухточке с кувшинками растут -
Сей уголок тенист и в нем царит уют;
Пусть часть воды от нас уступ иль холм скрывает:
Воображение невольно наделяет
То, что не видно нам, особой красотой;
Нередко, следуя за собственной мечтой,
Мы украшаем все, как сами пожелаем,
Хоть от реальности далеко улетаем.
Так изощренный вкус, хитро составив свод
Воображаемых и видимых красот,
Порою может нам доставить наслажденье,
На помощь наше же призвав воображенье.

Хотите, чтобы сад пленял и привлекал?
Все водоемы суть подобия зеркал.
В них отражается игра лучей и тени,
Сияние небес, ветвей переплетенье,
Склонивших кружево над чешуей волны,
Заката зарево и бледный свет луны...
В любой сезон и час, днем пасмурным и ясным
Пруд, озеро, река вид делают прекрасным.
Используйте же их! Они обогатят
Гармонией, душой, поэзией ваш сад!

Теперь, когда лишь все искусственное модно,
Для модников моя система непригодна,
А я в моем простом, естественном саду,
Свободою дыша, простую жизнь веду.
Лужайки у меня раскинулись привольно;
Деревья разрослись - от ножниц им не больно;
Угольников цветы не видели мои,
Кустарники - щипцов; игривые ручьи
Текут, куда хотят: то влево, то направо.
Природа здесь царит, щедра и величава!

Добавлю, что само наличие воды
Нам недостаточно, пока мертвы пруды.
Нельзя, чтоб гладь озер пустынная дремала.
А оживить ее есть способов немало.
Во-первых, лодочек флотилию пустить:
Как весело за их движением следить,
Когда невелика поверхность вод; когда же
Просторно озеро, то там возможно даже
Открыть движение для небольших судов:
Красив и смел полет их белых парусов,
Когда их ветерок упруго наполняет
И, словно стаю птиц, по водам подгоняет.
Бассейны, во-вторых, вы оживить могли б,
В их волнах разведя разнообразных рыб:
Пусть плавают, резвясь, плодясь и подрастая.
Коль часто их кормить, то к берегу их стая
Привыкнет подплывать, услышав голос ваш.
И - птицы, наконец! Вот кто внесет в пейзаж
Движенье, гомон, жизнь! Позвольте всякой птице,
Что плавает, у вас на берегах гнездиться!
Разнообразны их повадки, голоса
И оперение, но лучше всех - краса,
Царь плавающих птиц, медлительно спокойный
Прекрасный лебедь: он, своею шеей стройной
Покачивая чуть, плывет по глади вод,
Как царственный фрегат, свой возглавляя флот.

А если родника, реки, ручья названье
Упоминается в каком-нибудь сказанье,
С легендой связано иль с чьей-нибудь судьбой, -
Неважно, то была любовь иль жаркий бой,
История иль миф, - оно уже отныне
Прославлено навек; оно уже - святыня.
Воспоминаньями овеяно оно
И в некий ореол для нас заключено.
Кто без волнения увидит Аретузу?
Кто не поклонится Алфею иль Воклюзу?
Воклюз! Как может быть тобою не пленен
Поэт, да и любой, кто молод и влюблен!

Воклюз, кольцом вершин, как цепью, окруженный,
В чьих недрах издавна струился потаенный
Поток, что столь же чист, как на вершинах лед;
Из трещины в скале он вылился под свод
Пещеры каменной, таинственной и мрачной.
Теперь - источник он, холодный и прозрачный,
Хозяйкой-нимфою от посторонних глаз
Укрытый в полумрак, как сказочный алмаз.
Как я любил его теченьем любоваться!
То в тихом озере пещерном оставаться
Он был готов, то вдруг, запенившись, вскипев,
Он бурно изливал волны нежданный гнев
И, выплеснувшись вон, каскадами по скалам
Бежал в долину, вниз, где - словно бы устал он -
Смирялся и, блестя небес голубизной,
Поил и украшал Воклюза рай земной.
Но больше всех красот долины этой яркой
Меня волнует то, что связано с Петраркой.
У этой вот реки, - я говорю себе, -
Божественный поэт пел о своей судьбе.
Он о Лауре пел с любовью и томленьем,
И медлил светлый день расстаться с дивным пеньем.
Быть может, на одной из этих диких скал
Он имя нежное любимой начертал,
А рядом - вензель свой, с ее переплетенный...
Вот грот. Не довелось ли в нем чете влюбленной
Изведать счастья миг? Я эхо вопрошал,
И голос эха мне "Лаура!" отвечал.
Их тени я искал повсюду. Труд напрасный!
Но как мне дорог был тот уголок прекрасный!
[Коль вам принадлежат места, где раньше жил
Великий человек - вас жребий одарил
Сокровищем! Вы так и обращайтесь с ними,
Чтоб вспоминали все прославленное имя.

И кто хоть чем-нибудь изменит прежний вид -
Кощунственной рукой святыню осквернит,
Нарушит мертвого покой в его могиле.
Тут ново только то, что годы изменили;
Здесь ценно все - любой осколок иль изъян.
Останкам прошлого не наносите ран!
Оставьте стены, сад, руины - все как было:
Ведь зелень, что медаль античную покрыла,
Не станет очищать хороший нумизмат.

Подобен ей Туикнем, большой старинный сад,
Что создал Поп. Вот где любовно, осторожно
Оберегают все, что оберечь возможно!
С каким восторгом я бродил меж старых лип!
Дух Попа там царил, хоть сад купил Миндип.
Любая мелочь мне внушала умиленье.
Прославленный поэт в минуты вдохновенья
Об Элоизе здесь печально слезы лил.
Здесь возникал пред ним воинственный Ахилл,
И мудрый Одиссей, и нежно пела лира
О женском локоне и о законах мира.
Вот спальня - как была. Я узнаю альков.
Здесь отдыхал поэт, усталый от трудов..
Вот тихий уголок в саду. Не раз бывало
Ему мелодии тут Муза напевала.
А вот могильный холм. Как часто, недвижим,
Вздыхал печальный сын о матери пред ним.
Кусты, деревья здесь особенно ветвисты,
Дыханием цветов насыщен воздух мглистый;
В последние свои перед кончиной дни
Поэт любил сидеть в их сладостной тени,
И умер он вблизи от дорогой могилы,
Последний бросив взор на камень, сердцу милый.
О, ива славная, посаженная им!
Твой ствол согнувшийся, пока еще храним
Суровым временем, хоть ветки вниз клонятся...
Погибнешь ты, увы! Стихи же - сохранятся.
Но ты утешься: тот, кто над родной рекой
Впервые посадил тебя своей рукой.
Впервые же для нас и возродил Гомера.
В садах, в стихах - во всем неоценима мера
Его заслуг. Теперь плывущий в челноке, -
Едва почтенный ствол увидит на реке, -
Поднимет весла вверх и глаз не отрывает,
Когда уже вперед далеко проплывает.
Мне легче: тайною любовью одержим,
Я здесь живу, чтоб быть все время рядом с ним.
Не только сад меня и память тут пленяет -
Нас с Попом многое в судьбе объединяет:
Гомера красоту он воссоздать сумел,
Я - за Вергилием пуститься в путь посмел.
Я, как и он, люблю свое уединенье,
Безлюдные леса, и тень, и птичье пенье,
И в рощах, где бродил он с Музою своей,
Мне голос чудится прекрасный средь ветвей.
Заглядывая в грот, устроенный поэтом,
Надеюсь я, что там, где смешан мрак со светом
И полн поэзии таинственный уют,
Достойные его стихи ко мне придут.
О, поддержи мою застенчивую Музу!
Ведь лишь благодаря духовному союзу
С тобой, кого всегда считал за образец,
Вниманье я обрел чувствительных сердец.
Я подношу тебе с любовью и мольбою
Мои цветы: они посеяны тобою!

 

 

Песнь четвертая

Нет, страсть мою к полям ничем не остудить!
И кто бы за нее рискнул меня судить?
Вергилий и Гомер средь яростных баталий
И множество красот природы описали.
Гомер нарисовал неистовых коней,
И рать архейскую, и тучи стрел над ней,
И юношеский гнев бесстрашного Ахилла,
И бой, в котором кровь равнину обагрила,
И стены, что крушил трезубцем сам Нептун.
Но он порой любил смирять звучанье струн
И лучезарные живописать картины,
Где плодородные зеленые долины
Питают тучные обильные стада, -
Картины мирного довольства и труда.
Певец! Охотно я оставлю за тобою
Героев древности с их славною судьбою!
Наука о садах - вот мирный мой удел,
И нечто, кажется, я сделать в ней сумел.
Покрыли землю сплошь теперь в садах газоны,
И Флора щедрая на их ковер зеленый
Рассыпала цветы. Вершины скудных гор
Короной из ветвей украсил пышный бор.

Но, чтоб богатствами такими насладиться,
Над доступами к ним вам нужно потрудиться,
Разумно проторить удобные пути,
Где, не топча траву, могли бы мы пройти
К пестреющим лугам, к сплетающимся кронам,
К твореньям скульпторов и стройным павильонам.
Дорожки, тропки нас к пейзажам поведут,
Что втуне, до поры невидимые, ждут;
Но намечать их план нельзя, не кончив сада,
А будет сад готов, - подскажет сам, где надо
Их проложить, дабы они туда вели,
Где спрятаны дары ухоженной земли,
Где лучшим образом откроются красоты -
Плоды трудов, любви, и вкуса, и заботы.
Закладывая сад, подумайте о том,
Что чужеземец-гость вдруг посетит ваш дом
И вы покажете ему владенья ваши,
Стремясь представить то. что необычней, краше;
Все и порадует его, и удивит:
Внезапность перемен, за видом - новый вид -
И гость уйдет от вас душою обогретым.
Пусть будет сад живым хозяина портретом!

Чтоб этого достичь, старайтесь избегать
Шаблонных образцов! Нам хочет навязать
Их мода, и теперь повсюду их засилье.
Сады Италии однажды нас пленили
Своей симметрией и пышностью. С тех пор
Усвоил этот стиль наш королевский двор,
А вслед за ним - и все. Линейкой без пощады
Все было спрямлено. Аллеи - как аркады,
Деревья - как полки подстриженных солдат -
Безмолвно ровными шеренгами стоят.
Такая красота слепит и поражает,
Но наших склонностей отнюдь не отражает.

А время новое - и вкус несет иной.
Идеи Англии к нам хлынули волной
И утвердили власть кривых, волнистых линий.
В почете лишь зигзаг, спираль и круг отныне.
Теперь, когда в такой ты попадаешь сад,
То, в нем запутавшись, поймешь - и сам не рад! -
Что ты уже устал, блужданья надоели,
А чем виднее цель - тем дальше ты от цели!
Бегите крайности! Срок моды невелик!
Как должен каждый сад иметь особый лик,
Так и дорожки в нем пусть вьются, как вам надо.
Одна бежит к ручью, и в том для вас отрада,
Другая - к статуе прекрасной приведет,
К беседке иль скамье; но каждый поворот
Не прихотью слепой быть должен продиктован,
А ясным замыслом того, кем сад основан,
Так, чтобы на пути встречался всякий раз
Какой-нибудь сюрприз, ошеломляя вас.
Но прихотливые изгибы, повороты
Не утомлять должны, не отбивать охоты
По множеству витков вышагивать спираль, -
А отдых дать душе, вам открывая даль.
Природа и сама подскажет вам порою
Рельефом местности - оврагом иль горою.
Удобно провести дорогу иногда
Там, где идущие на пастбище стада,
Ведомые чутьем, невольно выбирают
Кратчайший путь; по ней пастушки пробегают,
Спеша к себе домой, как будто невзначай, -
И ты, им следуя, дорогу намечай.
А коль она длинна или трудна преграда,
То нужно, чтоб в конце тебя ждала награда.
Коль красоты достичь стоит пред вами цель, -
Великих авторов примите за модель.

Они, чуть отклонись от линии сюжета,
Вас новой радостью вознаградят за это.
Вставной и словно бы ненужный эпизод
Своею прелестью в восторг вас приведет,
И вы, на миг забыв вам дорогих героев,
Потом вернетесь к ним, внимание утроив.
Вам дружбой жертвенной ужели Нис не мил?
Вас Андромахи плач ужель не умилил?
Вот так же и тропа, загнувшись вдруг подковой,
Откроет вам пейзаж негаданный и новый,
Мгновение назад не видный за холмом, -
И, не досадуя, пойдете вы кругом,
Поняв, что лишний путь - не труд и не помеха,
Коль вас пещера ждет, где вам ответит эхо,
Где свежесть влажная, и тень, и тишина;
За нею - синяя гладь озера видна,
А дальше - новый вид, широкий и просторный:
Бескрайние луга и рощ шатер узорный.. .
В мерцающей дали теряется ваш взгляд,
Доносит ветер трав медвяный аромат...
Вы восклицаете: "И это мне не снится?
О, как здесь хорошо! Куда еще стремиться?"
Но тропка вас ведет все дальше... Поворот -
И поражает вас внезапный переход
От радостных картин - к печали и покою,
И меланхолии, окрашенной тоскою
По прошлому, любви, беспечным юным дням,
По хрупкости того, что было мило вам.

Здесь забываешься невольно в размышленьях
О прожитых годах, о целях, о стремленьях,
О времени пустых волнений и тревог;
Пытаясь подвести свой жизненный итог,
Всплакнешь о светлых днях,
Столь быстро промелькнувших.
С улыбкою вздохнешь о горестях минувших.
Средь садоводов есть - увы! - немало тех,
Кто думает, что сад - лишь место для утех,
Всего, что может грусть навеять, избегает,
Деревья и кусты нарядно подстригает;
Там он изобразит гирлянду, там - фестон,
Амуру. Флора храм средь них воздвигнет он.
Но приедаются, как сладости, забавы,
К, заскучав от них, вы. несомненно, правы.
Дерзайте, думайте! Но - помня, что контраст
Ландшафту живость, мысль, оригинальность даст!

Вглядитесь: в чем секрет бессмертного Пуссена?  
Он пишет пастухов: вот праздничная сцена,
Где, взявшись за руки, кружится хоровод,
А тут же, рядом с ним, могильный холм встает.
Он, жизнь изобразив и смерть одновременно,
Напоминает нам о том, что счастье бренно,
И вот, любуясь тем, как юность хороша,
Печалью легкою смягчается душа,
Когда читаете вы надпись, где навечно
Стоит: "И я жила. в Аркадии беспечно".
О, как Пуссен был прав, когда соединил
С весельем праздников торжественность могил!
Нет в жизни радостей без горестной изнанки.
И там, где издавна покоятся останки
Вам дорогих людей, пусть памятник стоит.
Не бойтесь, что другим веселье он смутит.
Растите же в местах, которые священны,
Деревья, что зимой и летом неизменны:
Тис, темная сосна и строгий кипарис
Пусть караул несут, печально глядя вниз.
Чувствительной душе они друзьями станут.
Зеленый лавр и мирт - ведь и они не вянут -
Для славы и любви назначены. И пусть
Лишь кипарис хранит воспоминаний грусть.
Но здесь опасна фальшь. Придумывать не надо
Печали уголки для украшенья сада.
Кощунствен монумент иль урна - символ слез, -
Коль похоронен там ваш попугай иль пес!

А если близких нет, что спят в родной могиле, -
Оставьте место тем, кто век свой посвятили
Тяжелому труду на вашей борозде
И прожили всю жизнь в лишеньях и нужде.
Пусть мир вкушают тут безвестные потомки
Тех, кто не ведал битв прославленных и громких;
Побед на их плите могильной не сочтут;
Уделом их всегда был неустанный труд,
И скажут лишь о том посмертные скрижали,
Что родились они, страдали, умирали;
Но мы за то должны быть благодарны им,
И, уважение являя к их родным
И к тяжкой жизни их, достойной, честной, скромной,
В саду им выделить хоть уголок укромный.
Ведь каждый, увидав свой роковой порог,
Оглянется назад и подведет итог,
И каждый в этот миг - без всякого изъятья -
Так хочет ощутить родной руки пожатье
Иль горестной слезы хоть капельку тепла!
Кто может, не стыдясь, сказать, что жизнь прошла
В служенье родине, семье, престолу, богу,
Тот в свой последний час утешится немного
Сознаньем, что покой заслужен наконец.
А камень скажет нам: "Он добрый был отец,
Супруг и сын. Земля ему да будет пухом!"
И, глядя на него, возвысимся мы духом.

О, Музы, в дивном месте этом
Вы привлекли меня к перу;
В сени дерев я стал постом,
Под их же сенью и умру.

Такие контрасты ощущений, наполовину сладостных, наполовину грустных, волнующих душу противоречивыми чувствами, всегда производят глубокое впечатление. Это и заставило меня поместить среди жизнерадостных сцен в садах меланхолические образы урн и могил, увековечивших дружбу и добродетель.

О, Муза, голос твой столь чист и столь глубок!
Так посети и ты смиренный уголок
И память малых сих, простых и незаметных,
Почти мелодией и парой строк заветных!
Другие пусть поют любовь и красоту,
Пусть муза их, держа зеленый мирт в цвету,
В одеждах праздничных танцует, веселится...
Мы будем петь с тобой тех праведников лица,
Их добрый, честный взгляд и кроткие черты,
И на могилы их мы принесем цветы,

Вернемся же к садам. В них роль архитектуры
Бесспорна. Здания среди живой натуры -
Не памятники тем, кто нас покинул, нет! -
А те строения, чьи формы, вид и цвет,
и так прекрасные, чаруют нас сильнее
На фоне зелени и в сочетанье с нею.
Да, надо строить их! Но - меру соблюдать.
Легко утратить вкус, коль моде угождать.
Стремясь соединить различнейшие стили,
Иные модники подряд нагромоздили
Ротонду, пагоду, беседку, обелиск -
Европу, Индию, Китай и Рим! А риск,
Что создан лишь хаос - безвкусицы примета -
Их не страшит: зато там есть все страны света!

Сад Стоу - образец, где вкус на высоте.
Непревзойденные по редкой красоте
И сами здания, и их расположенье.
Вас точно в Грецию уносят на мгновенье
Иль в Рим; но там живет и стиль иных времен,
Который предками хозяев привнесен,
И теми, кто поздней своим трудом по праву
Ему как первому в Европе создал славу.
Его гармония, пропорций красота
Показывают нам, что сделала чета,
Где добродетели гражданские блистали
И где семья, любовь и дружба процветали.
Привет тебе, искусств, добра и мира храм!
Что ж сострадания алтарь не виден там,
Хоть человечностью хозяева известны?
- Он есть у них в душе, а значит, повсеместно!
Не только дивный парк - их щедрости приют:
Они вокруг себя повсюду создают
В селе иль в городе, куда бы ни ступили,
Благополучие и, как бы без усилий,
Всем облегчают жизнь и помогают всем,
О благодарности не думая совсем.
Лой величины и внешности строенье
Пусть соответствует его предназначенью,
И украшеньями пустыми не должно
Быть смыслу вопреки оно отягчено.

Пусть ферма, коею хозяин так гордится,
В наряд, для города приличный, не рядится;
Дворец, который ей обязан красотой,
Богатство должен скрыть под строгой простотой.
Ведь и Армиды сад с его красою дивной
Поблек пред девичьей улыбкою наивной.
О, ферма! Тучность нив, фруктовые сады,
Стада и пастухи, и кони без узды,
Златого детства мир - поры, чей образ ясный
Живет в моей душе как некий сон прекрасный
И поднимает рой воспоминаний в ней;
В ветвях рулады птиц, что к вечеру слышней,
И мерный стук цепов, и скрип телег груженых,
И лица поселян, загаром обожженных...

Украсить сельский дом владельцу не во вред,
Но во дворец его преображать не след:
Нарядность сочетать здесь нужно с простотою,
Напоминающей идиллию по строю,
А расточительность и роскошь не нужны:
Вся прелесть этих мест в том, что они скромны.
И незачем скрывать и прятать то, что надо
Для жатвы, и косьбы, и сбора винограда.
Пусть веялки, плуги и бороны стоят,
Сараи, птичники пусть выстроятся в ряд.
Вы без стесненья их покажете любому -
Они на месте здесь, где примыкают к дому.
Украсит сельский вид любой домашний скот,
Когда он сыт, здоров и вдоволь ест и пьет.

Пусть живность всякая - собаки, овцы, птица
Свободно по двору гуляет и толпится.
Здесь - не дворец с его холодной красотой:
Все движется, живет естественной, простой
И шумной жизнью; здесь, под крышей из соломы
Иль черепичною, с порядком незнакомый
Кудахчет, крякает, гогочет и ревет
Четвероногий и летающий народ:
Здесь их республика, их царство, их правленье.
Какое разное по нравам населенье!
Так любопытно их повадки наблюдать.
Вот выводок цыплят ведет степенно мать.
Вот царственный петух. Надменней нет фигуры!
Он падишах, король. Беспрекословно куры
Бегут на зов его; он, властью упоен,
Повелевает здесь; легко взлетев на "трон",
Топорщит гребешок и, перья распуская,
Когда сбегается к нему наседок стая,
Оглядывает всех и в этот славный миг
Победно издает гортанный громкий крик.
Весь в перьях золотых, он, как султан в гареме,
Ревниво стережет своих наложниц племя.
Вот вышла птичница с корзинкою зерна.
Мгновенье - и она уже окружена,
Как вихрем, тучею кудахчущих пернатых.
Шум, драка, хлопанье... Забывши о цыплятах,
Слетелись куры к ней, хватают корм из рук,
И ей не разогнать их суетливый круг.

Да, ферма требует забот и попеченья,
Ухода, чистоты. А вот уж украшенья -
Излишни. Петуху красоты ни к чему.
Хорошее зерно куда нужней ему,
Чем золотой узор в курятнике по стенам.
Об этом сказано мудрейшим Лафонтеном.
О, если б Лафонтен попал на этот двор,
То все бы охватил его орлиный взор:
Всокомерного павлина одеянье,
И злого индюка глухое бормотанье,
И пары нежные влюбленных голубков,
И схватку молодых драчливых петухов,
Поддетых курочки кокетливой игрою, -
И он бы рек: "Любовь, ты погубила Трою!"

Но с удивлением вблизи я слышу вдруг
И неожиданный, и непривычный звук -
Рычанье, клекот, писк. .. Откуда бы им взяться?
А, здесь зверинец есть! Не надо удивляться:
Невиданных зверей и редких птиц свезли
Сюда из разных стран, со всех концов земли.
Здесь в клетках все они печально обитают;
Иные яркою окраскою блистают,
Иные - только тем, что трудно их достать
И стоит дорого их редкостная стать.
Красивых особей я предпочел бы редким.
И раз уж все они размещены по клеткам,
То сделал бы для них нарядной их тюрьму,
Коль все равно они не служат ничему.
Но жаль мне хищных птиц. Привыкшие к просторам,
К полету в небесах, угрюмо за забором
Они, нахохлившись, недвижные, сидят,
И полон горечи их потускневший взгляд.
Верните волю им! Расправить дайте крылья!
Они зачахнут здесь от скуки и бессилья.
Не может нравиться прикованный орел!

Однако аромат вдруг до меня дошел
Растений, что еще мне не были знакомы,
И я отправился, их запахом влекомый,
Туда, где под стеклом они растут в тепле,
Как на своей - увы! - покинутой земле.
Ах, как изысканна их хрупкая порода!
Но, кроме климата, ведь есть и время года!
Растеньям холода не повредят извне -
Ведь в парниках тепло - но в северной стране,
Где лето коротко, темны и долги зимы,
Не надо торопить цветенья: пусть, хранимы,
Они распустятся, когда и за стеклом
Пригреет солнышко, на них дохнув теплом!
Меня всегда влекли к себе оранжереи,
Их влажное тепло, когда, сквозь стекла грея,
В них солнце климат стран далеких создает,
И там цветет жасмин и ананас растет.
[Париж и Трианон составят нам гербарий
Деревьев и цветов обоих полушарий.
Кью тоже всяческой экзотикой богат;
Оранжереи в нем огромны - целый сад,
Где попадете вы на все широты света;
Там тысячи цветов и круглый год там лето,
Его растения в зеленой полутьме
Забыли родину и прижились в тюрьме.

Есть тьма возможностей и веских оснований
Для размещения в садах различных зданий
И множество для них удобных уголков.
Средь пышных елей - дом охотников-стрелков,
В излучине реки, под ивою склоненной,
Устройте изгородь купальни потаенной,
У тихой заводи, где речка глубока, -
Простую хижину, приют для рыбака;
Вдали от шумных мест воздвигните строенье
Для встречи с музами в тиши, в уединенье,
Для размышления. Поставить можно там
Достойный памятник отважным морякам,
Отдавшим жизнь свою волнам в краю далеком.
И он вас наведет на мысли о высоком.
Пусть башня вырастет повыше над холмом,
Там, где видна она издалека кругом,
Пусть наверху, над ней, пестрея и блистая,
Как птицы крыльями, полотнищ машет стая;
Сигнальные флажки так оживляют вид,
И каждый флаг цветной нам столько говорит,
Что вызывает гнев и ревность у богини
Стоустой, но - увы! - уже не нужной ныне.

Вот так все здания, что есть у вас в саду,
Не будут пустовать без пользы. Но в виду
Имейте каждый раз, что местоположенье
Диктует зданью вид, размер и назначенье.

Пропорций нарушать строенье не должно,
Чтоб выиграл пейзаж и нравилось оно.
И дело знающий сообразит строитель,
Что одиночества пустынную обитель,
Разумно поместить в безлюдье и глуши,
Где запустение и скромность хороши;
На людной площади смешно уединенье,
А храм в густом лесу не обнаружит зренье, -
На холм иль косогор его мы поместим,
Чтобы окрестности простерлись перед ним,
А сам он с вышины смотрел спокойно, строго,
Как чудо зодчества и как жилище бога.
Зато приют молитв, напротив, пусть стоит
Там, где от глаз чужих он тщательно укрыт.
Так среди озера часовня Радзивилла
Стоит на островке, где зданье зелень скрыла;
Столь пышен и ветвист деревьев плотный круг,
Что контур здания ты различишь не вдруг.
Внутри там нежный свет, покой и дух печали,
Распятье - перед ним колени преклоняли
Владельцы в тишине, не поднимая глаз;
Снаружи - множество цветов в десятках ваз,
И портик мраморный, водою окруженный,
Удвоен, зеркалом озерным отраженный.
Чуть дальше древние развалины видны,
А рядом спят быки, жарой утомлены,
У стен, где предков их дымилась кровь живая,
К языческим богам о милости взывая.
Так мастерство и вкус, историю и миф
С природной прелестью своей соединив,
Нам возвышая дух и услаждая чувства,
Стал этот островок созданием искусства,
Где каждый праздник - муз и граций торжество,
Часовня же - венец, жемчужина его.

Но свежесть, роскошь, блеск строений современных
Сравнятся ль прелестью с таящеюся в стенах
Старинных крепостей суровой красотой?
Как привлекателен шершавый и простой
Их камень, мхом, травой и плесенью покрытый,
Хранящий дух легенд, дождем веков омытый!
И учит многому и утешает нас
Неслышный будто бы, но внятный сердцу глас
Самой истории и судеб быстротечных,
Который нам несет познанье истин вечных.
Несчастий Мария свидетель, Карфаген,
Среди разрушенных до основанья стен
Искал себе в своих невзгодах утешенья
Тем, что прекрасен был и после разрушенья.

И ты, поэзия, моя судьба, мой рок!
Ты прочь меня вела от хоженых дорог,
От многолюдных мест: ведь ты была сестрою
И тайнам зодчества, и живописи строю;
Тобой научен я к минувшему любви.
Так ныне старину воспой, восстанови!

Вот остов небольшой часовенки старинной.
Сюда давным давно шли чередою длинной
Десятки жен, детей и чистых юных дев,
Сюда они несли молитв своих напев,
Прося всевышнего о щедром урожае.
Пред ней склоняюсь я, руины уважая.
Здесь пять веков назад стоял могучий форт.
Он защищал страну от вражеских когорт,
Вассалы буйные не раз пред ним дрожали -
Бойницы башен их в покорности держали, -
И те нелегкие для мира времена
Не раз гремела здесь осада и война,
Летели тучи стрел и хлопали петарды,
Здесь бились Генрихи и храбрые Баярды...
А нынче меж камней кудрявится трава,
Но память о делах и подвигах жива.
Осколки давних лет и отгремевшей славы!
Да, выросли вкруг вас тенистые дубравы,
Но ваших стен зубцы легендами манят,
И ржавые мосты историю хранят.
А рядом - детский смех, птенцов выводят птицы...
Лишь тени тех, кому здесь доводилось биться,
Напоминают нам о предках, о боях. ..
Так помните, что здесь покоится их прах,
И сохраняйте все - мосты, бойницы, стены, -
Пусть юность пред былым склоняется смиренно.

А вот монастыря забытый, мертвый дом.
Все лесом заросло: найдешь его с трудом.
Молчание вокруг. И лишь сестра пустыни -
Задумчивость - одна здесь обитает ныне.
А прежде по ночам здесь теплились огни.
Молитвой и постом свои заполнив дни,
Жизнь богу посвятив, ютилась в кельях тесных
Покорная толпа монахинь бессловесных,
И таяли они, как свечи; так горят,
Мерцая, огоньки негаснущих лампад.
Витает до сих пор здесь дух молитвы истой,
Сосредоточенной, безропотной и чистой.
Весь контур здания, весь этот строгий вид
Чувствительным сердцам о многом говорит:
Массивных толстых стен замшелый грубый камень,
И купол, и алтарь, источенный веками,
И темных витражей затейливый узор,
И каменный, с цветной прохладной плиткой двор,
И свод святилища с его тяжелой кладкой,
Где было пролито немало слез украдкой
О детстве, о любви - о том, что навсегда
Зачеркнуто судьбой с вступлением сюда...
Порою кажется в прощальный час заката,
Что Элоиза здесь, раскаяньем объята,
Рыдает о грехах и обнимает крест. ..
Храните красоту и святость этих мест!

Но только никогда не делайте попыток
Подделкой заменить событий древний свиток
И заново создать приметы давних лет
Там, где их не было, не может быть и нет.
Подъемный старый мост с бойницами на башнях,
Напоминающий о доблестях вчерашних,
Нельзя соорудить - на нем печать веков,
А сделанный вчера - увы! - он не таков!
Так, в шутку стариком одевшийся ребенок
Ни благородно сед, ни юношески тонок,
И выходки его нелепы и смешны.
Иное - подлинный кусочек старины:
Он в памяти хранит минувшие столетья.
Как на портрет, люблю ему в лицо смотреть я,
Легенды вспоминать из рыцарских времен,
И верю в то, что мне о них расскажет он.
Чем выше подвиги, тем память больше чтима.
Поля Италии! Блеск и победы Рима! -
Пример того, как все - богатство, слава, власть -
Непрочно, суетно и может быстро пасть;
Но памятники с их красою величавой
Любой украсят вид, служа ему оправой.

С течением веков руин растет число,
И пусть их большинство травою поросло -
Рим с Капитолием вовек неувядаем.
Мы и сейчас к нему в восторге припадаем,
Всегда прекрасен он, как время ни бежит,
И вечности портал его принадлежит!
Здесь мощных рек текли клокочущие воды,
Стенали в рабстве здесь плененные народы;
И термы, и дворцы разрушены давно,
И форумам восстать из праха не дано,
Но все ж с Овидием Гораций и Вергилий
Для нас величье их навеки сохранили,
И трижды счастлив тот искусный садовод,
Кто их использует и место им найдет.
Ведь время жадное их поглотить стремится,
Природа норовит заставить с нею слиться,
И даже в тех местах, где праздновал Помпеи
Победу над врагом со свитою своей,
Опять луга цветут и раздаются трели
Бесхитростной как вздох пастушеской свирели.
Зазеленели вновь поля былых боев,
Пасутся мирно там стада овец, быков,
А гордый обелиск, героям посвященный,
Повержен и зарос травой густо-зеленой;
На выжженной земле, из крови и золы,
Поднялся новый лес, растут его стволы,
И над останками воителей сраженных
Оливы, финики, кустарники в фестонах
Стремятся к небесам, чтоб каждою весной
Деянья римлян скрыть зеленою стеной,
А виноград и плющ, руины обвивая,
Хотят украсить их, морщины их скрывая.

Бывает часто так, что земли лишены
Остатков подлинной, почтенной старины,
Но в бронзе есть у вас иль в мраморе созданья -
Скульптуры мастеров, имеющих признанье.
К несчастью, нынче вкус стал непомерно строг:
Любой языческий в садах запретен бог, -
И Рим, и Греция равно гонимы стали.
А почему? Ведь мы их с детства почитали.
Они - работники: тот - пахарь, тот - кузнец,
Охотник, иль пастух, иль воин, наконец.
Зачем же их лишать и почвы, и опоры?
Как зацветут цветы без лучезарной Флоры?
Скульптура нам дает богатство, тонкость чувств.
Язычество, друзья, ведь это - культ искусств!
Но - только подлинных! Подделки мы отринем!
Богам без мужества, без грации богиням
Закроем путь в сады. А тех, кто дорог вам,
Распределим по их занятьям и правам.
Пан должен жить в лесу. Что делают Дриады
В воде? Пусть там живут Тритоны и Наяды.
За что наказан Нил? Ему поручен пост
Под старым деревом, средь шума птичьих гнезд!
Нетрудно потерять, увлекшись, чувство меры,
Но для чего в саду львы, тигры и пантеры?
Ведь даже чучела - и те внушают страх!
Не надо помещать в укромнейших местах
Фигуры бдительных, свирепых, злобных стражей,
Пусть Цезаря они изображают даже!
Там привлекательны и отдых, и досуг,
Они же мрачный тон дают всему вокруг.

Владельцу каждому всегда стремиться надо
Устроить маленький Элизиум из сада.
Так пусть белеют там, в концах прямых аллей,
Из мрамора Амур, Гермес и Гименей,
Пусть, натянув свой лук, как солнце из тумана,
Возникнет гордая, прекрасная Диана!
Там, где прозрачна тень и где листва густа,
Спокойствие их поз и линий чистота,
На теплом мраморе игра теней и света,
И рядом темный пруд, бездонный, словно Лета
Столь упоительный подарят вам покой,
Что вы забудете о толчее людской,
О предках вспомните со светлою печалью,
Невзгоды отойдут и станут зыбкой далью,
И добродетели преодолеют зло,
Как будто бы с земли оно навек ушло...
Пусть не воитель там стоит, увековечен,
А тот, чей путь добром, гуманностью отмечен;
Там мудрый Фенелон, иль Генрих и Сюлли
Средь статуй место бы по праву обрели.
Сажайте там цветы! Я бы осыпал ими
Тех, кто вдали от нас деяньями своими
Добру и знаниям прокладывали путь.


Здесь Кука хочется, вздохнув, упомянуть.
О нем и Франция, и Англия жалели.
Отвагою своей он доказал на деле,
Что в страны дикие, где нрав племен суров,
Мы можем привезти коней, овец, коров,
Создать культуру там и дать ремесла людям,
Коль их не угнетать, а обучать мы будем.
Кук! Жизнью заплатил ты за чужой разбой!
Лишь добрые дела водились за тобой.
Когда твои суда к туземцам подплывали,
Благодеянья им и мир они давали,
И, хоть британец ты от головы до ног,
Ты сыном Франции достойным быть бы мог.
А родина тебя не так благодарила,
Как доброта твоя и смелость заслужила!
Тебя щадил Нептун, тебя жалел Борей,
Но светоч разума стал жертвой дикарей!
Ах, память бед его и жертвы не напрасной
Природу сделает лишь более прекрасной:
Хоть сирый прах его от наших мест далек,
Бюст Кука осенит эдемский уголок
И благородством черт, и мудрости сияньем,
И нашей гордости и жалости слияньем.

Учить сажать сады - полезный, нужный путь.
Нужнее - научить любить их: в этом суть!
А интересные истории играли
В ученье роль важней, чем прописи морали;
И я попробую вам рассказать одну -
Про давние века, глухую старину,
О мудром короле, седом Абдолониме.
Средь царственных особ его известно имя.
Он жил в тиши, уйдя от королевских дел,
И сам возделывал земельный свой надел.
Решив о царственном забыть происхожденье,
В труде и отдыхе он черпал наслажденье,
И безмятежен был покой его души,
Владенья же его - отменно хороши.
Там слева был Сидон и порт морской широкий,
А справа - темный лес: ливанский кедр высокий
Там рос ступенями огромных мощных крон
На некрутых холмах, горами окружен.
Холмы спускались вниз пологою долиной,
Где две реки слились и синей лентой длинной
Стекали в дивный сад; к востоку обращен,
От знойных ветров он был лесом защищен:
Там кипарисов круг и сосен с пышной кроной
Над садом распростер большой шатер зеленый,
И сад легко дышал в его густой тени,
Весь в наливных плодах - лишь руку протяни.
Надрезов на стволах не делали руками -
И нард, и мирра с них сочились струйкой сами;
Куда ни посмотри - благоухая, рос
Лимон иль апельсин, гранат иль абрикос;
А рядом белизной сверкали небывалой
Из разных мраморов искрящиеся скалы
С прожилкой пурпурной, лазурной, золотой -
И наслаждался глаз их дикой красотой, -
Не тронутой резцом, природной, первозданной, -
Сильней, чем скульптора работой филигранной.
Меж них кудрявились цветущие кусты,
И нежный аромат их яркие цветы
Своим дыханием вокруг распространяли;
К ним ивы грустные свои власы склоняли,
А рядышком паслись на бархате полей
Стада - древнейшее наследье королей.
Не раз говаривал Абдолоним брадатый:
"Король был пастырем для подданных когда-то,
Теперь же, в новые, лихие времена,
Власть короля одних опасностей полна".
Чтоб в государственных не погрязать вопросах,
Он царский жезл сменил на свой пастуший посох
И с радостной душой, как жил в раю Адам,
То убирал свой сад, то уходил к стадам.
А юный сын его всегда с отцом был рядом.
Абдолоним был стар, но статен, с твердым взглядом,
С могучей, возрастом не согнутой спиной,
С кудрявой бородой, блестящей сединой,
С румянцем на щеках, упругою походкой,
С улыбкой мудреца, приветливой и кроткой,
Но на челе его прочли бы вы без слов:
"Любой удар судьбы я отразить готов".
Любимый сын его входил в года расцвета,
Но, как весну в саду уже сменяет лето,
Он от младенчества шел к юности: пушок
Уже, как тень, ему на подбородок лег,
Взгляд был открыт и горд, и даже в эти годы
В нем что-то виделось от царственной породы.
Когда под вечер зной спадал и уходил,
Кончался день труда и ужин кончен был,
Они вдвоем не раз большую книгу брали
И в ней историю печальную читали
О царствах, о войне, жестокостях, боях,
О преступлениях, интригах, королях,
Погибших от руки родных сынов иль братьев...
Отец вздыхал о них, но не жалел, утратив
Их власть, о том, что с ней утратил также трон.
А сын, напротив, был взволнован, распален,
В нем гордость юная и предков кровь играла,
И хоть рука отца тот детский пыл смиряла
И скромность жизни их ему была мила,
Его душа уже томилась и ждала.

Так маленький росток, невзрачный и тщедушный.
Корнями влагу пьет, листвой - нектар воздушный,
Дубами защищен, он прячется в тени,
Но знает: станет он могучим, как они.
Там издавна стоял посередине сада
Алтарь, увитый весь ветвями винограда.
Однажды вечером, в час отдыха, когда
Ухожены кусты и вылита вода,
Чтоб напоить цветы, поникшие от зноя,
Отец и сын вдвоем с их жертвою дневною
Явились к алтарю, дабы богам воздать
Дань благодарности за мир и благодать.
Все лаской, тишиной и благостью дышало,
И солнце алое свои лучи бросало
На розовый морской мерцающий простор,
И нежный ветерок слетал неслышно с гор.
В тот час природа им с улыбкою внимала
И снисходительно их жертву принимала.
Все пело гимны ей: свободно в небеса
Вздымались песнь цветов, деревьев голоса,
И ароматы трав, и вьющихся растений
Сливались в стройный хор неслышных песнопений.
И, первым обратись к богам - по старшинству, -
Воздевши руки ввысь, в густую синеву,
Абдолоним просил о милости верховной
К нему и к отроку, весь род людской греховный
Молил он оберечь от горестей и бед.
И вторил сын мольбам Абдолониму вслед.
Один был образцом безгрешной жизни длинной,
Другой - наивности и юности невинной.
Олимп растроган был их искренней мольбой,
И боги слушали, в согласье меж собой,
Как пылкий юноша и старец умудренный
Взывали к ним четой коленопреклоненной.

Но эту тишину прорезал грубо вдруг
Протяжный вой рогов и труб военных звук.
Отрядами солдат заполнилась округа,
И мальчик побледнел и вздрогнул от испуга.
Но молвил, сохранив спокойствие, старик:
"Пусть не страшат тебя, мой сын, их шум и крик.
Богач нашествия чужих солдат боится,
А с бедным ничего дурного не случится".
И он у алтаря, как был, спокойно встал.
Но резкий голос труб вторично зазвучал
Так, словно оглушить намерен был полмира.
То был сам Александр, завоеватель Тира!
Да, полководец к ним решил явиться сам.
Устал он, проходя по выжженным дворцам,
Сметать царей, как пух, с опустошенных тронов,
И в этот сад вступил, ни лепестка не тронув.
Понравились ему - то был его каприз -
Ворота скромные и их резной карниз,
Живая изгородь из роз и из жасмина,
И мирная пред ним представилась картина.
Разрушив тысячи оград, дворцов, колонн,
Пред этой простотой остановился он,
Остановил солдат, идущих в окруженье,
И, сделав шаг, застыл в невольном уваженье,
Увидев, как пред ним спокойные стоят
Отец и сын. На них он устремил свой взгляд
И вдруг почувствовал, что страсти в нем смолкают
И пыл воинственный в душе его сникает.
Увидел мысленно он свой кровавый путь
И понял, что пора душою отдохнуть.
Он к старцу подошел и, словно ненароком,
Сказал: - Как странно! Здесь все служит мне упреком.
Я понял вдруг, что жил всю жизнь свою не так.
Король любой страны был мой смертельный враг,
Я их свергал, брал в плен и многих уничтожил...
Но счастья я не знал и жизнь напрасно прожил.
Теперь мне не уйти от справедливой мзды.
Ты правил некогда. Прими теперь бразды!
Устал я всем нести нужду, несчастья, беды,
Так не лишай меня единственной победы,
Необходимой мне, народам и богам.
Тебе я с радостью правленье передам!
- Я знаю, ты всегда распределял короны,
То отбирал, а то дарил их благосклонно,
И даже вот такой укромный уголок
От глаз твоих спасти правителей не мог, -
Сказал Абдолоним. - Ну что ж, бразды правленья
Приму я. Видно, то - самой судьбы веленье.
Здесь мирно, счастливо я дожил до седин
И жил бы до конца. Но у меня есть сын.
И только для него моя рука готова
Дать подпись. Я уйду из-под родного крова,
Но эту ночь дай здесь побыть мне одному,
А завтра скипетр я из рук твоих приму.
И гордый Александр доволен был ответом,
А мальчик, что дрожа присутствовал при этом,
Был так ошеломлен и горд отцом, и рад,
Что сплел венок из роз - был ими полон сад -
И лавров, издавна одобренных Беллоной,
И преподнес царю. С улыбкой умиленной
Тот голову склонил и дал надеть венец.
Он обнял мальчика, как любящий отец;
Был взгляд его в тот миг уверенности полон,
Что наконец себе преемника нашел он,
И, удаляясь, он со вздохом оглядел
Сад, сына и отца, счастливый их удел.
Он им завидовал. Но уходил в надежде,
Что ныне станет жить совсем не так, как прежде,
Когда гордился тем, что мир завоевал,
Но счастлив истинно ни часу не бывал.
Да, лишь теперь, познав тщеславие мирское,
Остаток дней своих он проведет в покое.

Абдолоним не спал. Когда взошла заря,
Он сына разбудил и обнял, говоря:
- Ну, что же, час настал. То - час закабаленья.
Я слово дал - и вот беру бразды правленья.
Я этот груз беру не радуясь - скорбя.
Когда же я умру - он ляжет на тебя.
Мне жаль тебя, мой сын. Как тяжко это бремя!
Как быстро протекло свободы нашей время!
Здесь труд не в тягость был, и сад наш круглый год
Лишь радость нам давал - ни тягот, ни хлопот!
Отныне жизнь нас ждет - увы! - совсем иная,
И мы не раз вздохнем, о прошлом вспоминая...
О, если бы хоть тем был облегчен мои рок,
Что счастье подданных я обеспечить смог!
Здесь, в этой хижине, где жизнь легка простая,
Мы были счастливы и жили, не считая
Ни дней, ни месяцев. Они легко текли.
Так безмятежно жить не могут короли!
Их жизнь идет в борьбе, в опасных поворотах...
Утешь меня в моих мучительных заботах!
Лишь зная, что народ от бедствий огражден,
Я встречу смерть, сочтя, что я вознагражден.
Последний бросив взгляд на дом, плющом увитый,
Он двинулся к дворцу с торжественною свитой.
Но только он вступил на мраморный порог,
Как на сердце ему обрушился поток
Дум, ликов прошлого, теней, воспоминаний
О детских радостях и о поре страданий,
И, проходя палат знакомый длинный ряд,
Он сам не понимал, несчастлив он иль рад.
Но радость подданных, веселье, вина, яства
Утешили его, и понял он, что паства
Ждет от него добра. И этим окрылен,
Он твердою ногой вступил на царский трон.
Он мудрым был царем, и мы считать не будем,
Как много добрых дел он сделал честным людям.
В его руке для них был скипетр не тяжел,
А по его следам потом и сын пошел.
Но часто, от забот и дел ища услады,
Он уходил тайком в тень дорогого сада,
Садился на скамью под дубом, над рекой,
И как бы вновь впивал минувших дней покой.

 


Счётчик посещений:

<

 
>
Copyright 2006-2016  ИП Луценко С.А. *Svetasotnikova© тел.+37529-6770164  Все прав защищены